Александра Ковалевская – Три этажа сверху (страница 42)
Ксюша попросила:
- Света, расскажи перед сном всё, что сейчас рассказывала, ещё разочек! И точно такими словами! Смешно! Из меня быстро весь страх убежал! Матвей, а из тебя?
- Из меня тоже. Мне не хотелось идти в лес. Я точно знаю, ты бы там устанавливала свои порядки.
Они с Ксюшей поссорились, не дойдя до административного корпуса, в котором мягко светились шесть окон, по два в каждой комнате, где хозяйничали люди. Сквозь целлофан на окнах виден был квадрат света в спальне: это в печи горели дрова. Лучины горели в рабочем кабинете, и оттуда доносились голоса девушек. Мелькал огонёк и разговаривали на втором этаже в холодном пока ещё врачебном кабинете. Там Стопнога складывал ещё одну печку.
Света увидела, что Вован уходит из домика прачечной в котельную, на свой пост. И пошла к нему. Они обнялись, ища тепла друг у друга.
- Чего-то пузко не вспухает, - ощупывая её, поинтересовался Вован.
- А ты мне сделал пузко? - огрызнулась Света, сузив глаза.
- Чего?! - растерялся Вован, но, зная свою подружку, скривил рот и тоже прищурился:
- Забрехалась, значит? Цену себе набивала?
- А что, нельзя? Ну, я серьёзно предполагала сначала. Танька Гонисевская тоже предполагала... а потом уже и не предполагала... Тоже мне, великая докторша Танька. Может, у меня тогда ритмы сбились от голода. Но я всё равно всем говорю, что беременная. Мне так нравится.
Краснокутский громко расхохотался:
- А Елик думает, у него есть шанс получить свой, как он выразился, генетический экземпляр!
Вован крепко выругался в непроглядную темноту котельной, в которой только ближайшие трубы были освещены жалким огнём, трепетавшим в стеклянной банке, подвешенной за проволочный крючок на вентиль.
С выбрыками Конторович он с недавнего времени смирился. Теперь, оказывается, надо заделать этой козе собственный генетический экземпляр.
Он сказал:
- Как тебе Алинины любимчики? Хитромелкое ворьё! Ключ утянули, ничего оставить нельзя. Наш тоже такой вредный будет?
- Если в тебя удастся. Здесь крыша поедет у кого хочешь. Они сироты, телепаются между нами, как неприкаянные. Попробуй только сдохни раньше времени и оставь моих детей беззащитными. Сначала вырасти наследников, а потом помирай!
- Это ты мне говоришь, нежная подруга? Елик вырастит!
- Опять пристал с Еликом! Чего ты заводишься?
- Того, что на всех вас очередь уже расписана наперёд.
Светка приподняла голову:
- Животные!
- Не мы такие, жизнь такая... - философски вздохнул Краснокутский.
- Ладно, - миролюбиво произнесла Светка, расположившись поудобнее у него на здоровом плече. - А на Алину кто второй? И третий? - хихикнула она.
- Сейчас, рот открыл и сказал! Обойдёшься! - грубо оборвал её Краснокутский. - Наши мужские дела.
Он лежал и пытался разобраться, когда и как девушки вдруг оказались на постаменте? Вокруг каждой сложился неназванный, но чётко ощущаемый круг из нескольких парней, и ребятам уже в некоторых случаях приходится действовать с учётом этих обстоятельств. Вован замечал, как задумывался иногда Денис Голова, распределяя ребят, и понимал, что руководило им. Влад Боксёр - тот может не трепетать. Алина стерва ещё та, но к ней просто так никто не рискнёт...
Лёха... Лёха - счастливый идиот...
Вован искоса глянул на уснувшую Светку. Подумал, за что ему такая дура досталась? Ну пусть бы подняла Славку с Жекой, или Адамчика. Их бы Вован с удовольствием отмесил. Отличный повод выяснить отношения с десятком Карнадута. Или Макса с Толяном... Макс и Толян и раньше получали от Краснокутского, и мирились с этим - знали, за что получают. Толяну пора бы заново подправить рыло, потому что зарываться стал, борзой совсем. Но Светка задурила голову ещё и Елисею, а вот драться из-за бабы с хнычущим Еликом - себя не уважать.
Света повернулась, уткнувшись носом в ухо Вовану, накрыла его рукой. Мягкая и тёплая, разоспалась, доверчиво прильнув к нему.
"Дура не дура, а сиськи - лучше не бывает, завидуйте. И вообще: моя!"
Хроники Лилии Цыбульской. Страшно!
Я, Лилия Цыбульская, дописываю Хроники по просьбе Алины Анатольевны. Потому что Наста отказалась открывать эту тетрадь. Она больше не будет писать историю нашего племени. Она сказала, что всего, что она считала своим, больше не существует, и семьи больше нет. У неё глубокая депрессия. Мы стараемся не оставлять её одну. Но Хроники нужно продолжать. И я доскажу до конца, что было со мной и Настой Дашкевич.
Мы через ограду спустили лыжи по крутизне, а когда обходной тропой пришли на берег, там их и подобрали. Мы встали на лыжи, сунув ноги в холоднющие твёрдые лыжные ботинки, немного поскользили вдоль реки, вроде бы, получилось. Палки с флажками мы заготовили в лагере. Готовые флажки лежали в костюмерной, ими украшали балконы на родительский день. Мы хорошо знали начало ледяного моста, но на реке - не в лесу, вокруг мело и крутило снег, дул пронзительный ветер. Чтобы не сойти с прямой, мы додумались ставить вешки так, чтобы последняя заслоняла все предыдущие. Мы радовались, что скоро станем находчивые, как Алина. Когда перешли реку, оказалось, нашего высокого берега совсем не видно и вообще ничего не разглядеть. Какие мы глупые! Как не заблудиться? А ещё хотели пройти вдоль реки и там оставить метки... Наши вешки, наверное, упали. Их не было видно, ни одной. Мы с Настой боялись сдвинуться в сторону, чтобы не потерять из виду лыжный след. Ветер выл и перегонял снег, засыпая лыжню. Нужно было немедленно возвращаться! Если бы знала Алина!..
Мы развернули лыжи носами обратно и только лыжи указывали направление, куда идти, чтобы вернуться домой. А у нас за спиной, где-то далеко в болотах левого берега, завыли волки! Мы похолодели! Мы дрожали от страха! Это было реально страшно: ветер и сплошная белая мгла вокруг! (Я оставлю восклицательные знаки, хоть знаю, что это избыточная экспрессия. Всё равно, пусть будут!) А потом нам померещился человеческий голос и как-будто бы свист. Но ветер завывал громче.
И вдруг звонко затрубил пионерский горн. Горн трубил, и метель не могла его заглушить, он был сам по себе в этом первобытном краю.
Ветер снова произнёс далёкий крик, похожий на "Эге-еей!".
Мы с Настой стояли, как гвоздями прибитые. Мы нарушили все Алинины инструкции: забыли взять с собой свисток, нож, трут и огниво, ушли без решения общего собрания, Иванке не сказали, что идём за реку, она думает, мы по дорожкам с горок катаемся... Но кто-то же трубит для нас в горн, стоя у ограды над рекой?
Я наклонилась и вытянула из-под снега большую сухую ветку.
- Сейчас подожгу! - сказала я.
- Чем? - спросила Наста.
Я призналась, что Адамчик, то есть, Владик Адамчик, подарил мне свою зажигалку, чтобы я его не забывала. Я понимала, что это чересчур, что зажигалка в походе очень нужна ему самому, и отказывалась брать такую вещь. Но Адамчик огорчился, и я поняла, что он сомневается в моём чувстве, и я взяла подарок, и обещала хранить, зажигать огонёк и помнить о нём каждую минуту. Адамчик так обрадовался! И я обрадовалась. Больше я ничего про нас писать не буду, это очень личное. А тогда, за рекой, я сказала Насте:
- Может, люди увидят наш огонь. Или волки увидят и не подойдут.
Я щёлкнула зажигалкой, но палка не хотела разгораться. Тогда Наста сняла с шеи ситцевую косынку, подвязанную под шарф для тепла, обмотала ветку, и нам удалось поджечь ткань. Мы подождали, пока займётся огнём дерево, заслоняя его от ветра. Потом мы вдвоём подняли ветку, она была большой, и помахали ей в воздухе. Не знаю, как далеко виден огонь в метель. Но горн стал трубить безостановочно, словно требуя срочно нас домой. И мы двинулись через реку. Вешки упали, но не все. Мы ставили горящую ветку на лёд, а сами поднимали упавшие вешки, подгребали к ним снег и обтаптывали.
Мы вышли на родной берег, переобулись, а потом сзади закричали, и Толя Тегленков, Макс Грек и почти все ребята Краснокутского прибрели из метели. Вид у них был ужасный, лица заострились, глаза блуждали. Они шли по нашим следам, шли на свет огня и на звук горна.
- Мужики где? - первым делом спросили они.
- Мы вдвоём... - ответили мы с Настой.
Толян сразу бурно отреагировал:
- Как? Вы что? За нами волки идут с утра! Кто вас отпустил? В лагере парней нет? Никого? Опаньки! Ну, спасибо, девчонки! Вы нам, пожалуй, жизнь спасли! Мы как раз искали, где перейти. Да вообще заблудились, честно говоря. Тут стрелка компаса пляшет, как сумасшедшая.
Я видела, что бедная Настасея готова расплакаться, и я её понимала. Эти парни уходили под началом Дениса и должны были вернуться со своим десятником. Наста засыпала их вопросами:
- Где все остальные? Вас не было восемь дней!
- Восемь дней? - удивились они. - Ладно, разберёмся.
И ничего больше не сказали, только подгоняли нас:
- Давайте-давайте, в гору, скорее! Уходим отсюда! В лагере расскажем! Показывайте лучше тропу. Нет, не ту, где вы шли, а ту, по которой глину втаскивали, которая выведет на край лагеря, за корпуса.
И это мы, мы сами привели их в лагерь!
Глава тринадцатая. Противостояние
Алина проснулась от непривычного чувства: было поздно, и она была одна в комнате с застеленными кроватями.
Снаружи стучали дятлы, облюбовавшие местные сосны. Мягко серел зимний день за большими окнами. Для сохранения тепла в окна от подоконника и до верха плотно вставили реечные рамки с натянутым на них целлофаном. Сквозь целлофан толком ничего не разглядеть, но света он пропускал достаточно.