Александра Косталь – На дне озерном (страница 9)

Несколько водных светлячков сгруппировались и направились в сторону Даши. Она снова предприняла попытку отползти, но в голове вдруг раздался смех. Не её, чужой, похожий на то шипение, которое издавали мавки. Звук и на смех мало походил, больше напоминал влажный хлюпающий кашель, как у больного гриппом. Когда прошлой зимой Даша слегла с таким же, приступы начинались от одной мысли о смехе или слове. Тогда у нее диагностировали пневмонию.

Но издавать подобные звуки, похоже, было в природе той твари, что так стремительно приближалась.

Только… Как она проникла Даше в голову?

Нечто вильнуло хвостом и в одну секунду оказалось в полуметре от Дашиного лица. Она зажмурилась, но, когда между ушами вновь раздался хлюпающий смех, набралась смелости и открыла один глаз. Ничего не происходило. Зависшая перед её лицом рыба просто ждала, иногда хлопая плавниками.

Это была щука.

Не просто щука, а королева щук. Размерами она больше походила на белую акулу, что Даша видела в столичном океанариуме, когда родителям назначили туда командировку. Тогда рыбина произвела на неё неизгладимое впечатление и показалась длиной от пола до потолка. Теперь, сама став в несколько раз выше, Даша вспоминала об этом скептически: наверняка детский мозг просто преувеличил увиденное.

У страха глаза велики, как любила говорить бабушка.

Но теперь, когда щука зависла в полуметре от неё, Даша решила, что именно такая акула в воспоминаниях и была: длинной и, наверняка, тяжёлой.

Впалые глаза хлопали, вероятно, даже не видя Дашу: так далеко они были посажены друг от друга и смотрели в противоположные стороны. Губастый рот то и дело приоткрывался, но сразу же захлопывался с громким хлюпающим звуком. Только его Даша и слышала, хотя всегда была уверена, что звуков под водой нет. Будь всё иначе, зачем бы аквалангисты учили язык жестов?

Чешуя королевской щуки переливалась от сияния водных светлячков, а в стеклянных глазах свет находил отражение и распространялся, будто кто-то поставил вместо них прожектора. Скорее всего, и глаза мавок не имели собственного света, а лишь отражали найденный. Но где они нашли его в кромешной тьме озерного дна?

Щука вильнула хвостом и обплыла Дашу по кругу, рассматривая одним глазом, и вернулась на прежнее место.

А в следующую секунду напала, вгрызшись зубами-иглами Даше в шею.

Она не то, что сообразить не успела, а даже почувствовать боль: всё завертелось перед глазами, трупы смешались с золотой горой и светлячками, и всё, что она смогла почувствовать, это как огромная волна выбросила её на берег.

В нос ударил запах свежей травы и сырости. Даша почувствовала, как щёку холодила влажная земля, а волосы и шею, наоборот, начинало жечь. Шум воды и стрекотание где-то над ухом всё сильнее отгоняли марево в голове, когда Даша, наконец, распахнула глаза, ещё раз хорошенько их протерев, прежде чем сесть.

Вокруг цвело лето. Солнце слепило, тёплый ветер тревожил озеро и заставлял танцевать осоку и камыш, летающие создания на деревьях переговаривались о чём-то своем, птичьем. Дашина одежда почти просохла, только джинсы по швам продолжали неприятно прилипать и холодить кожу.

Сколько же она здесь провела? И где находится это «здесь»?

Даша обернулась и сразу же вскочила на ноги, заметив недалеко от себя девушку.

Она сидела на пирсе спиной к берегу и, судя по разложенным рядом травам, плела венок. Ветер доносил её тихое мелодичное пение, от которого у Даши мурашки побежали по спине. Она ещё раз осмотрелась, вгляделась вдаль, где должны были виднеться деревенские дома, но увидела лишь бескрайнее поле. Там, где должна была возвышаться зелёная крыша бабушкиного дома, был только кусок чёрной земли.

Тогда-то у Даши и сдали нервы.

Она в один шаг оказалась рядом с певуньей и, грубо развернув её за плечи, схватила ту за воротник расшитой рубахи, чтобы поднять на ноги.

– Кто ты такая и зачем меня сюда притащила?

Она улыбнулась и мягко обхватила её руки своими. Даша отдёрнула их от прикосновения ледяной кожи, как у недавно увиденных трупов.

– Не нравится? – расстроилась она, глядя на Дашину брезгливость. – Так будет лучше?

Мгновение, и нечисть обернулась Зинаидой Григорьевной. Не румяной и морщинистой от частых улыбок, а белой, спокойной и расслабленной. Такой, какой Даша видела её в гробу.

– Вот и я думаю, что не очень, – пожала плечами «бабушка» и снова обернулась молодой девушкой.

Настолько, что Даша не дала бы ей и шестнадцати. Маленькая и хрупкая, она была невероятно похожа на недавно встреченных мавок. Или они все так похожи на свою… Хозяйку?

«Тебе суждено встретиться с Хозяйкой. Это честь».

– … От чести не бегают, – одними губами закончила Хозяйка, прочитав Дашины мысли.

– Что тебе от меня нужно?

Сделав вид, что не услышала вопроса, она снова опустилась на доски, поджимая под себя ноги, и взялась за очередную ветку. В её руках куча листвы очень быстро превращалась в раскидистый венок. Чтобы даже не слышать Дашу, Хозяйка снова запела свою заунывную песню, от которой появлялось желание только поплакать.

Закусив губы, чтобы сдержать рвущиеся изо рта слова, о которых вскоре она может пожалеть, Даша присела рядом.

– Я умерла?

– Чёрный ворон я не твой…

– Не сильно похоже на рай. А я, между прочим, крещёная.

Хозяйка замолчала, а после паузы пожала плечами:

– А я – нет.

Ловкие движения её пальцев гипнотизировали, и Даша даже забылась на какое-то время. Очнулась, только когда та вплела последнюю ветвь зверобоя и закончила венок.

– Тебе не нравится моё дно, да? – с мгновенно намокшими глазами спросила Хозяйка, оборачиваясь к Даше. – А я так старалась!

– Главное, чтоб тебе нравилось, наверное, – пожала плечами она, решив, что это наилучший ответ для ребёнка.

А Хозяйка и правда вела себя как ребёнок, несмотря на физическую развитость. Все эти надутые губы и жалобные глаза – так манипулируют дети, чтобы им купили шоколадку у кассы.

– Поэтому ты перенесла нас сюда?

Её глаза остекленели, и она замотала головой, хотя по бегущим мыслям во взгляде Даша решила, что это к ней не относится.

Бабушка всегда говорила, что болтать с нечистью нельзя, как бы она ни хотела разговорить. Никогда ни на что не соглашаться. И что главное, никогда за ней не идти.

Но она упустила один момент: что делать, если нечисть молчит и закидывает куда хочет без согласия?

– Ты уже моя, – бросила Хозяйка через плечо, прежде чем Даша увидела её побелевшие глаза.

И расхохоталась.

Даша не узнала свой голос. Были ли то нервы, наконец перелившиеся через край, или защитная реакция, но нечисть она заставила напрячься. Жаль, замешательство было не слишком долгим, чтобы Даша смогла что-то предпринять. Хозяйка набросила на её голову венок, прижала ладони к Дашиным щекам и зашептала, заставляя смотреть на две луны, выпадающие из глазниц.

– Как трава ложится к земле, произрастая из неё, как вода течёт по ручью от истока, так же и ты, моя плоть и кровь, отныне со мной будешь до скончания своей жизни, служить и боготворить. Благословляю тебя, сестра. Ориха!

– Ориха! – отозвался хор женских голосов.

И Даша снова нырнула в ледяную воду.

Первым, что пришло в голову после долгой пустоты, была мысль, что она всё-таки жива. Тело трясло от холода, а значит, Даша ещё не отдала свою душу.

Она лежала на животе, свесив вниз руки и ноги, – тазовые кости на каждом толчке упирались во что-то жёсткое и острое. Может, чужие кости.

– Не рыпайся, лежи спокойно, – послышался мужской голос, когда Даша попыталась вырваться и чуть не свалилась с его плеча – шёл дождь, и куртка стала слишком скользкой, – и с удивлением узнала в нём соседского Витьку.

Сначала казалось, что тьма никуда не отступила, и голос доносится откуда-то далеко, будто её пытаются разбудить, но когда прерывистое дыхание зазвучало совсем рядом, Даша схватилась за глаза.

Нет, не ослепла. Только кто-то заботливо завязал их плотной повязкой.

– Ты зачем меня связал? – промямлила она сухим и слипшимся от недостатка влаги ртом и лягнулась ещё раз, пытаясь заставить Витьку поставить её на ноги.

Вместо этого он просто отпустил руку. По мокрой клеёнке Даша скатилась с плеча и рухнула на землю, взвыв от боли. Похоже, у неё сломано несколько ребер.

Витька присел рядом: голос зазвучал совсем близко:

– Будешь выпендриваться – оставлю здесь. Поняла?

Капли воды били по щекам и стекали с волос и подбородка, неприятно саднила царапина на лбу. Запястья, как и лодыжки, тоже оказались связаны жгутами, и выбраться из них самостоятельно Даша бы не смогла. Попыталась, но пальцы совсем не слушались, и развязать узел на ощупь не вышло – только ноготь сломала.

Витька наблюдал за этим с родительским терпением.

– Дура ты, Дашок. Молодая и глупая.

Даша отвлеклась от собственного спасения и обернулась на голос. Хоть она и не видела его лица, но живо представила залёгшую на лбу вертикальную складку, как бывало всегда, когда он так печально вздыхал.

– Угомонилась или до ангины полежим?

Поразмыслив пару секунд, Даша всё-таки сдалась, покорно повиснув на его плече.