Александра Каспари – Новенькая на факультете боевых магов (страница 2)

Стрелки на часах начали свой бег.

– Согласно статье одиннадцать дробь три Устава Хендфордской академии вы, кадет Фостер, за причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности лишаетесь части своих магических сил на время, оговоренное комиссией в составе главы попечительского совета и действующего ректора академии в моём лице, – слышалось сквозь звон в ушах. – И пусть могущественные боги наших предков и Великий Магистр четырёх стихий станут тому свидетелями! Силы будут возвращены вам в обмен на безукоризненное выполнение задания, о котором обязуемся сообщить позже. Держите рот на замке, кадет Фостер, это в ваших же интересах. А теперь ступайте.

– И будьте благодарны за то, что отделались так легко! – каркнул Нокс.

На ватных ногах, не сказав ни слова, я поплелась прочь. Мисс Хавьер сунула какую-то папку мне в руки, но я словно потерялась во времени и пространстве. Магии я совершенно не чувствовала, в мыслях было совсем тоскливо и только каким-то чудом жизненно важные системы организма продолжали функционировать, обеспечивая свою непутёвую хозяйку кислородом и маломальским ориентированием на местности.

Пришла в себя лишь оказавшись на морозном воздухе. Окинула взглядом здание из казённого серого кирпича, где проучилась три с половиной года. В лучах полуденного солнца снег переливался розовато-оранжевыми тонами. Снегири облюбовали кусты рябины, растущей под окнами читального зала. У крыльца, ведущего во второй корпус, красовались снежные фигурки оленей и медведей – результат недавних упражнений в магии снега и льда. Мы с друзьями в тот вечер отлично повеселились, а на следующий день, когда добрая половина кадетов разъехалась на зимние каникулы, случилась эта дурацкая история с Ирвином Ноксом. И… это что же получается, я уеду, а Брайс останется? Сердце совершило резкий скачок, и я, проглотив застрявший в горле комок, заторопилась в сторону мужского кампуса.

Но Брайса на месте не оказалось и мне пришлось топать к себе.

Там меня ждала Рейна Кавано, с которой я делила комнату с самого первого дня учёбы.

– Твоё имя в списке кадетов, отобранных для Академии Балленхейда, – припечатала Рейна, словно обвинительный приговор зачитывала. – И ты мне ничего не сказала!

– Если б я знала, тебе бы первой сказала, – ответила я. – Я только что от ректора – там меня и огорошили новостью.

– Ну-ну. – Подруга скрестила руки на груди и прищурилась – не верила. – Очередная привилегия для жителей Альверии. Как, оказывается, выгодно родиться на Третьем Континенте! Несправедливо по отношению к тем, кто имеет гражданство Тройственного Союза, не находишь?

– Так может сказать только тот, кто никогда не видел гончих вживую, – выдавила я, чувствуя, как к горлу снова подкатывает противный ком, а в ушах слышится отдалённый звон, так напоминающий колокольчики на ошейниках адских гончих. С тех пор, как я слышала этот звон наяву, прошло шесть лет, а я до сих пор помню каждый его оттенок.

– Прости, – смягчилась подруга. – Я не хотела тебя обидеть. Случайно вырвалось.

– Проехали.

– Помочь тебе с вещами?

– Нет, спасибо. У меня и вещей почти нет. Все в рюкзак поместятся.

– Пиши мне, ладно?

– И ты мне.

– Договорились.

– Могу передать письма родным. Если хочешь, конечно.

– О нет, я уже отправила домой новогоднюю открытку. Кстати, из нашей группы едут Беккет, Карсон и Флинт. И ещё трое бытовиков со второго курса.

При упоминании Брайса Беккета настроение взлетело стремящейся в небо птицей. Брайс, как и я, родом из Альверии – Третьего Континента, входящего в состав Тройственного Союза. Сотни лет наши земли находились под властью эльвов и только совсем недавно, каких-то шесть лет назад, континент полностью очистили от захватчиков, после чего освобождённые земли вошли в состав Союза – уже не двух, а трёх континентов. Однако гражданство жителям Альверии давать не спешили. Сперва нужно доказать, что ты достоин стать полноправным гражданином Союза Трёх Континентов и чуть ли не единственной возможностью для этого была служба в легионе и участие в освободительной кампании на Четвёртом Континенте – Аластурии, где всё ещё господствовали эльвы. Несмотря на то, что мы с Брайсом прошли сложнейший отбор в Хендфорд, каждый божий день на протяжении первого и второго курса нам приходилось доказывать, что мы достойны здесь учиться. С нас и спрашивали больше, и наказывали строже, но это лишь закалило нас. Рейна называет нас «привилегированной кастой» за возможность учиться в одной из лучших академий Первого Континента – Балленхейде. Но ей, родившейся в свободной Ла Риоре и видевшей эльвов только на картинках, никогда не понять наших чувств. Винить её за это было бы глупо. В конце концов, у меня не так много подруг, чтобы ими разбрасываться.

– А это у тебя что? Подарок? – поинтересовалась Рейна, заметив часы у меня на руке. – Ух ты и скрытная, Фостер! Колись, кто он?

– Прислали из дома, – солгала я.

– Ври больше, – не поверила она. – Часы явно очень дорогие.

– Тётя Эмили получила повышение, вот и подарок мне к Новому году.

– Не хочешь говорить – не надо. Но всё равно обидно.

– Прости. Но это чистая правда. У меня никого нет, кроме тебя и этого прохудившегося кителя, который я вскоре сменю на китель Балленхейда.

– Удачи, подружка. И пусть в тебя влюбится самый противный кадет на курсе!

– Взаимно, дорогая.

– А вообще, я рада, что ты побываешь у меня на родине. – Рейна шмыгнула носом. – Непременно посети Золотой дворец, Центральный ботанический сад, арену для боя быков и археологический музей.

– Археологический музей – в первую очередь, – фыркнула я.

Мы обнялись на прощание. Рейна рыдала навзрыд. У меня тоже глаза были на мокром месте, но и дальше оставаться в Хендфорде было выше моих сил.

Глава 2. А если моя родная стихия – вовсе не земля?

Тишина давит на барабанные перепонки. Тьма и неопределённость пугают до тошноты. Руками и ногами не пошевелить – они надёжно закреплены, а сама я подвешена в воздухе в позе звезды. Сердцебиение зашкаливает, кажется, тысячи сердец бьются в каждой мышце и каждой клеточке. Как я ни силюсь вытолкнуть изо рта кляп, у меня ничегошеньки не получается. Пытаюсь барахтаться, но верёвки лишь туже впиваются в запястья и щиколотки. Паника достигает пика, в груди нестерпимо жжёт и я молюсь про себя о скорейшем конце. И, когда тот не приходит, я, совершенно обессилев от страха, чувствую, что вот-вот потеряю сознание. Тогда-то и вспыхивает огонь – ослепительный, яростный, очищающий…

Это давнее и практически стёртое из памяти воспоминание из детства воскресает всякий раз, когда я нахожусь между жизнью и смертью. Справедливости ради нужно отметить, что в подобном состоянии я нахожусь не часто. Например, когда меня одолевает морская болезнь – а иначе в Ла Риору не попадёшь.

Утро или вечер – неизвестно. Всё слилось в бесконечных розовато-серых сумерках. Спроси кто, сколько я здесь пролежала, я бы ответила, что целую вечность, хотя, если учесть, что официант заходил в мою каюту только один раз, значит, время обеда ещё не настало. Да и Брайс бы не оставил меня надолго одну.

А вот и он! Сквозь шум бьющих о борт волн я различила наш условный с Брайсом стук – два длинных, три коротких.

После моего вялого «да» в каюту заглянул высокий крепкий блондин с такими широкими плечами, что едва поместился в пространстве два на полтора.

– Элла, не спишь? Как дела?

– Не спится. Заходи. – Я изо всех сил старалась выглядеть живой, но друг сразу меня раскусил.

– Совсем плохо, да? – сочувственно произнёс он и присел на край койки. Взял меня за руку. По сравнению с моей, безжизненной и ледяной, его ладонь ощущалась жаркой как печка.

– Вода – не моя стихия, ты же знаешь, – попыталась пошутить я.

– Позвать целителя?

– Уже приходил.

– Что за целитель? Кому уши пообрывать?

Я изобразила подобие улыбки и получше присмотрелась к Брайсу. Выглядел он вполне здоровым несмотря на то, что вода с его огненной стихией тоже не особо-то дружит.

– Сам-то как? Смотрю, водичка огонь не потушила?

– Куда ей до меня! – рассмеялся Брайс. – На самом деле моя последняя девушка – магичка воды – научила меня кое-каким штучкам.

– И кто же она? – поинтересовалась я. – Кайли Портман? Или Френни Майерс?

– Почему тебя интересуют мои любовные победы, а не реальные заклинания, облегчающие морскую болезнь? – прищурился Брайс. – А! Понял! Ты ревнуешь! Святые Альверии, неужели Элла Фостер в меня влюблена?

– Ха-ха-ха. Очень смешно, Брайс. – Я попыталась выдернуть свою ладонь из его хватки и у меня почти получилось.

– Прости, Одуванчик. Просто хотел вдохнуть в тебя немного жизни. Говорят, смех её продлевает.

– Кажется, в моём случае бессилен даже смех.

– Не прибедняйся. Пульс прощупывается, речь вполне осмысленна. А кожа не настолько зелёная, чтобы бить тревогу. Жить будешь.

– Хотелось бы тебе верить.

– А когда я тебя подводил?

– Честно? М-м-м… Дай подумать.

– Эй, так не пойдёт! Или ты признаешь, что я – самый лучший друг на свете, или…

– Никогда.

– В смысле?

– Никогда не подводил, Брайс. Ты – мой самый лучший друг. Даже больше, чем друг. Ты тот самый старший брат, о котором можно только мечтать. Ты всегда поддерживаешь, помогаешь, вдохновляешь. И я очень благодарна тебе за это.

– Я сейчас расплачусь. Честно.