Александра Каплунова – В пирогах Счастье (страница 60)
Глава 27.3
Следующие две недели пролетели как один день. Каждое утро мы просыпались задолго до рассвета, чтобы приготовить пироги для утренней торговли на площади. Анфиса с племянницами, Марфа и Летиция менялись, выходя по очереди со свежей выпечкой. Гасти и Малик присоединились к ним, проявив недюжинный талант к торговле и зазыванию покупателей.
К восьми утра, когда открывалась сама пекарня, первая партия товара на площади уже была распродана, а очередь у наших дверей становилась все длиннее день ото дня.
Боди расцвел на глазах. Теперь, когда ему не нужно было возвращаться в приют, исчезла та затаенная тревога в его взгляде. Он смеялся громче, говорил увереннее, и даже немного прибавил в росте. По крайней мере, мне так казалось. Видеть, как он каждый день просыпается и бежит увидеться с сестрой, как они вместе работают и играют, было настоящим счастьем.
С Касей тоже все решилось благополучно. Вилен сходил к городскому нотариусу и оформил все необходимые документы. Теперь и она официально была нашей дочерью. Дульсинея, кажется, прослезилась, когда мы объявили об этом за ужином.
– Теперь у нас настоящая семья, – сказала она, промокая глаза уголком фартука. – Как я и мечтала!
Я не могла с ней не согласиться. Наша странная, сборная семья действительно становилась все крепче и настоящее с каждым днем.
Пекарня процветала. Постоянные клиенты уже знали, что лучше приходить пораньше, иначе к обеду самого вкусного не останется. Особенно популярными стали наши мясные пироги, которыми теперь торговали не только на площади, но и в самой пекарне. Лотошницы начали тоже делиться своими секретами и рецептами, которые бережно хранили годами. В результате наш ассортимент постоянно расширялся.
– Никогда не думала, что буду работать в настоящей пекарне, – сказала как-то Летиция, раскатывая тесто. – Всю жизнь по улицам с корзиной, а тут – свой угол, своя печь.
– И постоянные покупатели, – добавила Анфиса. – Уже лица запомнила, даже имена некоторых знаю.
В этих словах было столько гордости, что я невольно улыбнулась. Эти женщины, привыкшие к тяжелой и неблагодарной работе лотошниц, наконец-то обрели стабильность и уважение.
***
На исходе второй недели, когда солнце уже скрылось за крышами домов, мы закрывали пекарню после особенно удачного дня. Боди и Кася мыли последнюю посуду, Вилен подсчитывал выручку, а я протирала столы. Дульсинея выносила остатки муки со стола во двор, чтобы подкормить птиц. Да, мы завели курочек, чтобы те давали свои яйца. Для выпечки их требовалось много…
Анфиса с племянницами и остальные работницы уже разошлись по домам.
Внезапно дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла женщина – худая, изможденная, с неестественно ярким румянцем на впалых щеках. Ее глаза лихорадочно блестели, а волосы свисали сальными прядями.
– Где мои дети?! – выкрикнула она, оглядывая пекарню мутным взглядом.
Я замерла с тряпкой в руках. Боди, услышав голос, выронил тарелку, которая с грохотом разбилась о пол.
– М-мама? – прошептал он, отступая к стене и Касю собой закрывая.
Женщина увидела его и шагнула вперед, пошатываясь.
– Вот ты где, паршивец! А где твоя сестра? Значит, здесь прячетесь? А я вас по всему городу ищу!
Вилен молниеносно оказался между ней и детьми. Его лицо стало жестким, каменным.
– Ольга, шла бы ты по хорошему отсюда…
– Вы украли моих детей! – выпалила та, тыча в него пальцем. – Они мои! Я их родила! А вы их забрали!
От нее несло кислым перегаром. Я поморщилась и встала рядом с Виленом, закрывая собой Боди и Касю. Ребята сжались за нашими спинами.
– Дульсинея, – спокойно сказал Вилен, не оборачиваясь, – уведи, пожалуйста, детей наверх.
Дулься, вернувшаяся с улицы на шум, быстро кивнула и подошла к застывшим от страха детям.
– Идемте, голубчики, – ласково сказала она, обнимая их за плечи. – Пойдемте в вашу комнату. Там у меня для вас сюрприз припасен.
– Стоять! – рявкнула женщина. – Никуда они не пойдут! Боди, Касиопея, идите сюда немедленно!
Дети вздрогнули и еще сильнее вжались в стену. Зацепенели, и я снова различила в их взглядах тот страх, который, как мне казалось, уже совсем пропал из их взоров.
– Боди и Кася останутся здесь, – твердо сказал Вилен. – У нас есть все необходимые документы об опекунстве.
– Какие еще документы?! – женщина взмахнула руками, едва не теряя равновесие. – Я их мать! Мое слово – закон!
– Ольга, лучше проваливай…
Я поспешила приобнять Боди и Касю и подтолкнула их к проходу. Дулься тут же перехватила их и повела наверх.
Я же обернулась к этой женщине.
Глава 28.1
– Закон здесь один для всех, – возразил Вилен, его плечи напряглись. – И согласно ему, дети теперь под нашей опекой.
– Ничего у тебя не выйдет! – женщина качнулась вперед, и я невольно отшатнулась от волны перегара. Ее глаза налились кровью, на щеках тоже пестрел нездоровый румянец. – Я всем расскажу, как именно ты получил свои бумажки! Да мой муж... он... Он до сих пор хромает!
Пока она кричала, распаляясь с каждым словом, Дульсинея тихо, но решительно увела детей наверх. Я услышала, как хлопнула дверь ее комнаты, и почувствовала, как внутри меня что-то успокоилось. Хотя бы ребятишки теперь не слышат этого.
– Ольга, – в голосе Вилена зазвучали стальные нотки, явная угроза, которая даже меня чуть проняла. Я удивленно посмотрела на него, заметив, как желваки заходили на его скулах. Он знает эту женщину по имени? – Ты пьяна и совершенно не соображаешь, что несешь.
Она и правда была пьяная в стельку. От нее разило так, что у меня начинало щипать глаза. Стоять даже не могла нормально. Ее тело словно жило своей жизнью, не подчиняясь хозяйке. То в одну сторонку качнется, то в другую оступится.
Женщина на мгновение растерялась, ее мутный взгляд попытался сфокусироваться. Она прищурилась, вглядываясь в лицо Вилена, наклонив голову как какая-то птица.
– Это не твое дело, – зашипела она, выставив указательный палец с обломанным ногтем. Палец заметно дрожал, и она с видимым усилием направила его в сторону Вилена, чуть не потеряв при этом равновесие.
Вилен бросил на меня быстрый взгляд, в котором читалось столько всего – и извинение, и тревога, и какая-то затаенная вина. Я закусила губу, решив не вмешиваться, пока не прояснится ситуация. Внутри все кипело от возмущения, но я сдерживалась. Раз Вилен ее знает, пожалуй, ему с ней и говорить... Пока.
Пока у меня хватает нервов терпеть этот запашок в моей пекарне, от которого, кажется, даже свежая выпечка начинает портиться.
– Да плевать я хотел на то, как ты свою жизнь прожигаешь, – Вилен принял свою фирменную позу – руки на груди скрестил, ноги широко расставил, подбородок чуть приподнял. Я заметила, как напряглись мышцы его шеи. – Только дети уже оформлены на нас, а маги проверили бумаги на подлинность... Скажи спасибо за те три тысячи золотом и проваливай, Ольга. По добру – по здорову. Пока я стражу не вызвал.
Ольга снова покачнулась, но уже не от опьянения, а от замешательства. Ее рот приоткрылся. Она моргнула несколько раз, пытаясь осознать услышанное.
Я и сама едва не качнулась, как она. Внутри будто что-то оборвалось.
Теперь я смотрела на эту женщину совершенно иным взглядом. Ярость, что я старалась заглушать все это время, начала разворачиваться внутри меня, словно пробудившаяся змея. Я буквально ощущала, как она растет с каждой секундой! Каждый удар сердца, каждая секунда осознания того, что эта...
– Какие... какие три тысячи? – пробормотала она, и в ее мутных глазах мелькнул испуг. Ее руки начали нервно перебирать складки замызганного платья. – Было полторы…
– Три, Ольга, – жестко повторил Вилен, и я заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулак. – Я заплатил тебе и твоему мужу три тысячи золотых монет за официальный отказ от детей. Ты сама их пересчитала.
– Ты... ты не докажешь! – огрызнулась Ольга, но в ее голосе уже не было прежней уверенности. Взгляд забегал по комнате, словно ища пути отступления. – Все равно они мои дети! Я могу их забрать в любой момент!
– Нет, не можешь, – спокойно ответил Вилен, но я видела, как пульсирует венка на его виске. – Потому что ты и твой муж подписали отказную. Добровольно, маги магистрата это подтвердили. И теперь у детей новая семья.
Ольга замолчала, тяжело дыша. Ее грудь быстро вздымалась под платьем. Пьяный взгляд метался по комнате, словно в поисках выхода из ловушки, в которую она сама себя загнала. Внезапно она сфокусировалась на мне, прищурившись так, словно пыталась разглядеть что-то очень мелкое.
– А ты кто такая? – выплюнула она, и капельки слюны полетели в мою сторону. Я брезгливо отстранилась. – Его подстилка? Думаешь, сможешь заменить им мать?
Это стало последней каплей. Я почувствовала, как внутри меня что-то щелкнуло, словно сломался замок, сдерживавший мой гнев. Все происходящее внезапно обрело кристальную ясность. Эта женщина продала своих детей. Получила за них деньги… целое состояние! Пропила их. А теперь пришла требовать детей обратно. Мои руки сами сжались в кулаки, и я почувствовала, как ногти больно впиваются в ладони.