Александра Каплунова – В пирогах Счастье (страница 23)
– И не зыркай на меня так! – я снова попыталась его тыркнуть, но все бестолку! – Думаешь, не знаю, что ты алкашкой своей заливаешь? От этого раны в душе не затягиваются!
– Я сказал: хватит, – повторил он, но на этот раз тише.
– Хватит, так унесет, – зашипела на него. Молчать я не собиралась. – Если ты не прекратишь свои пьянки, тем более здесь, нашему делу – конец. Я не собираюсь тратить свою новую жизнь на то, чтобы уговаривать здорового лба взяться за голову! Заберу Дульсинею и мальчишек и найду другое место, понял?!
Наверное, я борщила чутка, но во мне тоже испуг говорил. И вот эта пелена, что перед глазами мутью встала, кажись тому и была подтверждением.
Вилен смотрел на меня, вглядывался даже. А после шаг вперед сделал, в ручищи свои сграбастал и к груди прижал. Пятерню еще на затылок устроил, по голове поглаживая.
Я уже возмутиться хотела, но колени уж совсем ослабли. Ладно уж, пусть бы и подержит меня, охламонище.
– Прости, – проговорил тихо.
– Так и знай, что уйду! – стояла на своем, лицо свое слезливое пряча в его рубахе.
Вот ведь накрыло-то меня, а?
– И правильно сделаешь, – хмыкнул он.
– Чтоб ни капли вина больше.
– Вообще ни единой? – смеется что ли?
Я голову оторвала и в лицо ему уставилась. Смеется.
Вот ведь, гад…
--------------
Глава 10.3
Заметив мой взгляд, он еще шире разулыбался. Довольный такой и… мягкий. Взгляд его, чуть заметно хмельной, все ж лучился добром.
Странный человек. Я уж и не знала, как вообще на него реагировать. Слишком эмоционально с ним рядом стало. И спорили частенько, пока планы составляли. И смеялась я часто и с ним, и над ним. А теперь вот… Вступился.
Все ж вступился.
– Это не твоя кровь? – он провел пальцем по моему лбу, рассматривая что-то. Я помотала головой. – Не болит?
– Нет.
– Все, иди спать, – он в последний раз по волосам моим провел, отчего на душе легче делалось. Отпустил. Отступил. – И не волнуйся ни о чем… Ну разве что кроме таверны, – хмыкнул напоследок.
– Я и не волнуюсь, – пробурчала я. – Со мной все в порядке.
– Да, вижу, как в порядке, – кивнул на мои дрожащие руки. Я тотчас пальцы в кулаки сжала и на груди скрестила. – Иди, утро вечера мудренее.
Я хотела возразить… Из вредности или еще от какой дурнины в моей голове играющей, но смолчала. Поняла, что и правда вымоталась. Усталость накатывала с каждой минуткой все шибче. Пригибая, прижимая к земле.
Адреналин ушел, и я чувствовала себя опустошенной. Коротко кивнув, чтобы не выдать дрожи в голосе, я все ж ушла в свою комнату.
Уже прикрывая за собой дверь, услышала голос Вилена с кухни:
– Все, парни, вечер закончен. Расходимся.
Ему в ответ отозвались возмущенно:
– Ду ну ты чего!
– Хорошо же сидим!
– Ты че начинаешь?
– Я сказал: хватит, – его голос вдруг переменился. Снова послышался тот ледяной холод… До сего дня такого тона мне слыхивать от него не приходилось. Я даже поежилась.
Больше с ним спорить никто не стал. Похоже, если я этот тон раньше и не замечала, то другим он знаком был хорошо. Раздались шаги, звяканье бутылок, недовольное ворчание, а после – все стихло. Таверна погрузилась в тишину.
Закрыв дверь до конца, я прислонилась к ней спиной. Прикрыв глаза, заставила себя сосчитать до трех и выдохнула.
Да уж, вот так ночка.
Бросила взгляд в зеркало и охнула. Разводы алые по всему лицу размалевались. Замаралась я знатно, даже опешила, когда увидала.
Сглотнув, взялась за тряпицу, в тазу с водой смочив, принялась тереть. Кровь сходила плохо, но я продолжала, пока кожа не покраснела.
А у самой в голове эхом его обещание толдычилось –
Вернется ли он? Как пить дать. Такому ослу теперь это как вожделенной морковкой перед лицом помахали и спрятали… Да и обиды не простит. Это ж баба его отделала, а потом еще и Вилен приложил.
Как бы беды с этого какой не вышло. Как взбрендит в голову таверну поджечь или еще чего. Надобно с Виленом это обсудить, а то как-то неспокойно.
Я отложила тряпицу и уперлась обеими руками в кромку таза. Замерла, в водную гладь вглядываясь. В полумраке комнаты из отражения глядела на меня молодая взлохмаченная девица с раскрасневшейся кожей и лихорадочно блестящими глазами.
Я глядела.
Разве ж позволю я кому себя запугать?
Усмехнулась зло. Не уж. Не позволю!
Отражению своему в глаза глядя, гордое лицо состроила, нос задрала. Вот! Так уже лучше.
Напоследок усмехнулась хищно, себя подбадривая. Разве ж то беда случилась? И разве ж одна я в ней осталась?
Выдохнула, лицо ополоснула да отправилась спать. Правильно Вилен сказал, что утро вечера мудренее… Как только печникам объяснить, откудова в кухне такой бардак, да начало работ перенести..?
С тем и уснула.
Сон, правда, вышел паршивый, все снилось как-то скомкано, что я то от Якуба бегу, то от Вилена. И то темно, то шибко ярко. Неприятно в общем. Потому и из комнаты по утру вышла злющая, как мегера.
Уже готовилась за Виленом на мансарду его заявиться и отправить порядок в кухне наводить, но оттуда, с кухни то есть, уже голоса Дульси и мальчишек слышались. Они что, вместо него там чистят? Им не за это платят… Только вот, едва в кухню зашла, поняла – опоздала.
– Ну и зачем вы тут порядок наводили, надо было эту честь хозяину оставить, – с осуждением заявила я, руки на груди складывая.
Гасти на меня воззрился непонятливо, как и Малик с Боди, зато Дульсинея хохотнула:
– Так мы и не наводили. Ты представь? Первый раз такое вижу! Чтобы после Виленовых посиделок заходишь – и чисто! Я ж слышала, что они вчера на кухню отправились, сразу тогда берушики в уши сунула. Думали, ты это. Но похоже ошиблись.
– Как не наводили? – я, право слово, растерялась.
– Так вот так! – хохотнула она снова, наблюдая мое растерянное выражение. – Всех Нинка в рукавицы ежовые пособирала!
Неужели Вилен сам..?
Я аж наверх покосилась, где он, должно быть, спал до сих пор.
– Даже хозяин Нину бояться стал, – пробурчал Малик.
– И ничего не бояться, – ткнул его локтем в бок Гасти, – хозяин Вилен не боится никого, просто знает, кого слушать стоит. Сам видел, как пироги ее расходятся…
– А вы, что ж, меня боитесь? – я аж брови выгнула, ребят оглядывая. Боди улыбку вон спрятал, этот точно не боялся, я ему вечно что-то вкусненькое совала. Он чаще прочих на кухне крутился, да и самый мелкий был, тщедушный, что без жалости не взглянешь.
Гасти на Малика покосился.