Александра К. – Ворованные Звёзды (страница 2)

Капсула, словно пробка от шампанского вселенской трагедии, неслась в слепую. Двое детей. Единственные свидетели конца целого клана, хранители его пепла и его тайн. Он, связанный клятвой, с незаживающей раной в памяти. Она, с пустотой внутри, на месте которой когда-нибудь, как мина замедленного действия, должна была взорваться правда.

Их найдут. Разлучат. Его, как ценный образец псионика-тито, отправят в специализированную академию, где из боли, гнева и тоски выкуют идеальное оружие. Её, как несчастную сироту с подавленными, нераскрытыми способностями, определят в семью брата отца на далёкую, консервативную Амбер-3, в мир, который презирал всё необычное, особенно псиоников.

Но клятва, данная в немом крике среди звёздного пепла, не имеет срока давности. Она ждёт. А обрывки памяти, укрытые в самых потаённых складках её души — тёплое одеяло из чёрного хвоста, звук гортанной речи, чувство абсолютной безопасности возле чужого, но такого своего сердца, — спали, ожидая своего часа. Чтобы однажды проснуться и осветить путь сквозь лабиринты лжи — к правде, к мести и к чёрноволосому юноше с изумрудными глазами и пушистым хвостом, который когда-то поклялся присмотреть за всеми звёздами в её небе и теперь должен был вернуть ту, что украли у неё.

Глава 1: Ворованные звёзды

Тишина — самая наглая ложь во Вселенной.

Особенно в «Треугольнике» — узких, как раневые каналы, переулках грузового сектора Амбер-3. Здесь воздух был густым коктейлем из выхлопов дышащих на ладан атмосферных челноков, едкого дыма уличных жаровен с синтетическим белком и вездесущей пыли, которую никогда не смывали дожди. Гул космопорта здесь заменялся грубой симфонией жизни: грохот разгружаемых контейнеров, хриплые крики торговцев контрабандным желе, смех и ругань тех, кому некуда идти. Ария Ферденасес ненавидела этот шум. Он напоминал ей, что она жива, когда ей этого так не хотелось.

— "Бл@", — мысленно выругалась она, вжимаясь в шершавую, липкую от влаги стену заброшенного ремонтного дока. В груди, под просторной чёрной толстовкой, прижимался небольшой бархатный мешочек. Не просто добыча. Не очередная безделушка для продажи. Его содержимое отдавало в ладонь странной, едва уловимой вибрацией — не механической, а живой, словно пойманная в ловушку крошечная звезда.

Она стащила его всего двадцать минут назад на аукционе «для избранных» в верхнем городе. Толстый делец с Титана, пахнущий дорогим парфюмом и наглостью, хвастался «безделушкой времён Рассеяния Кланов». Ария, затаившаяся среди прислуги, увидела вспышку в его руках и ощутила зов. Глухой, ноющий, будто из самой глубины костей. И всё — рациональность отключилась. Остался лишь чистый, отточенный годами инстинкт и этот странный, мучительный зов. Теперь за ней гнались.

— Найти эту суку! — из-за угла вырвался хриплый, перекошенный яростью крик. Голос владельца. — Она где-то здесь! Развернуть дронов!

Адреналин, острый и горько-сладкий, ударил в виски, заглушая на секунду назойливый звон в ушах. Ария оттолкнулась от стены и рванула вглубь лабиринта из ржавых контейнеров и полуразобранных скелетов шаттлов. Её тело — худое, жилистое, с длинными, как у беговой гончей, ногами — было идеальным инструментом для побега. Оно послушно преодолевало баррикады из хлама, перепрыгивало через лужи масла, скользило в узкие щели. Тёмные прямые волосы, коротко остриженные (практично, не за что схватить), липли ко лбу от пота и дождя. Маленькие чёрные глаза, казалось, видели всё сразу: каждый выступ, каждую тень, каждый возможный путь. А у левого уголка губ тёмным пятнышком сидела родинка — единственная примета, которую она не могла скрыть, своё личное проклятие.

Она была здесь своей, и это было хуже всего. Таких, как она — быстрых, серых, с вечно бегающим взглядом и пустотой внутри — в портовых кварталах плодилось, как грибов после дождя. Удобная маскировка. Унизительная неприметность.

Погоня не отставала. За спиной слышались тяжёлые, неспортивные шаги, прерывистое дыхание, злобная ругань. Её собственное сердце колотилось о рёбра, словно пыталось вырваться и остаться здесь, в этом грязном переулке. Не от страха — от этого пьянящего, знакомого до тошноты кайфа. Азарта. Опасности. Кражи. Ранее он был сладким наркотиком. Каждая удачная кража наполняла карманы кредитами, а душу — жалкой иллюзией превосходства над этими сытыми, самодовольными людьми. «Делай что хочешь — ведь у тебя есть бабки». Но с каждым разом эйфория таяла быстрее, обнажая ледяную, чёрную пустоту. Что-то внутри, какая-то часть её самой, откалывалась и беззвучно исчезала в темноте, оставляя после себя лишь холодное, скользкое чувство — не стыд. Стыд она бы поняла. Это было хуже. Ощущение чудовищной, нелепой растраты. Часть её души уже почернела и рассыпалась в прах, словно сгоревшая фотоплёнка. Но другая… другая всё ещё металась в клетке из рёбер, глухо стуча и пытаясь вырваться на свет.

Мысли пронеслись вихрем, пока ноги несли её по мокрому, скользкому полу ангара, уставленного гигантскими двигателями. Она резко свернула за угол, в тень, и замерла, слившись с грузом старых шин. Шаги промчались мимо, тяжёлое дыхание постепенно затихло вдалеке. Пронесло. На этот раз.

Выдохнув, Ария разжала онемевшие пальцы, вцепившиеся в бархат. Мешочек был мал, но невероятно тяжёл — не физически, а психологической тяжестью, как грех. Дрожащей от напряжения рукой она развязала шнурок и заглянула внутрь.

На тёмно-синем бархате лежал кулон. Не бриллиант и не редкий пси-кристалл, как она ожидала от такого пафоса. Это был странный сплав — серебро, вплавившееся в тёмный, почти чёрный металл, с возрастом покрытый тонкой паутиной благородной патины. Форма — два коротких меча, скрещённых в самом центре. И в месте их пересечения… пульсировала. Крошечная, не больше булавочной головки, капля чистого света. Не голограмма, не светодиод. Настоящее, живое, заключённое в невидимую клетку силовых полей, миниатюрное светило.

Знакомый символ. Слишком знакомый.

Где-то в самых запечатанных, тёмных склепах памяти что-то шевельнулось. Не образ, а ощущение. Тепло. Безопасность. Запах… озон и свежее бельё? И тут же, как удар ножом в висок — вспышка ослепительного, всепоглощающего огня, рвущая боль и чей-то крик, полный такого ужаса и любви, что душа обрывалась…

Голову пронзила острейшая, выворачивающая боль. Ария судорожно зажмурилась, едва не выронив кулон. Виски застучали молоточками, в глазах поплыли чёрные пятна. Эти проклятые головные боли начались после того случая на крыше полгода назад, когда она сорвалась, убегая от патруля Праведников. С тех пор в памяти зияли провалы, а в снах мерещились лица без черт и огонь, всегда огонь, пожирающий остов гигантского корабля.

— Не сейчас, — прошипела она себе сквозь стиснутые зубы, с силой тряхнув головой, чтобы прогнать призраков. — Не сейчас.

Она сунула кулон обратно в мешочек и спрятала его в потайной карман на груди, под толстовкой. И тут случилось странное: вибрация артефакта, проникая сквозь ткань, отдалась в рёбрах не пульсацией, а слабым, расходящимся по жилам теплом. И головная боль, будто испугавшись этого тепла, начала отступать, сжимаясь в тугой узел где-то на задворках сознания. Магия? Технология? Неважно. Работало.

Надо было прятаться глубже.

Дождь, начавший накрапывать ещё во время погони, теперь хлестал по ржавой кровле ангара как из ведра, барабаня по металлу сумасшедшую дробь. Ария, крадучись как тень, выбралась из укрытия и, пригнувшись почти к земле, метнулась через открытую, залитую грязью и лужами площадку. Цель была — вереница полуразрушенных частных гаражей на самой окраине сектора, где заканчивалась даже видимость закона. Она знала этот район. Не потому, что изучала. Знание было старым, потрёпанным, будто из другой жизни. Когда-то, кажется, очень давно, она бегала здесь… Нет. Не она. Какая-то другая девочка, в другом мире. Заблудшие обрывки путались и накладывались друг на друга, как плохой голосмонтаж.

Один из гаражей, с покосившейся дверью и давно потухшей неоновой вывеской "Старлайт Техник", был её запасным убежищем. Замок давно сломался, и она научилась открывать его одним точным ударом ребра ладони по определённому месту. Ловко дёрнув, она проскользнула внутрь и с трудом завалила дверь найденным обломком балки, создав иллюзию заваленного входа.

Тишина. Настоящая, глухая, давящая тишина гаража, нарушаемая только бешеным стуком дождя по крыше, обрушилась на неё всей своей тяжестью. Ария прислонилась к холодной, покрытой граффити стене и, наконец, позволила себе дрожать. Не от холода. От щемящего, вселенского одиночества, которое всегда настигало её после адреналина. Ноги подкосились, она медленно сползла по стене на грязный бетонный пол, уставившись в трещину, где пробивалась жалкая былинка сорняка. В ушах ещё стоял звон, а в груди, рядом с тёплым пятном от кулона, пульсировала другая тяжесть — тяжесть прожитых впустую лет. — На этот раз пронесло, — выдавила она из себя, и её голос, хриплый и непривычно

громкий в тишине, прозвучал как приговор. — Но следующий… Следующий будет последним. Пора. Пора валить отсюда. С этой чёртовой планеты. Из этого сектора. Со всей этой… жизни.