Александра К. – Ворованные Звёзды (страница 17)
А потом заговорили их голоса. Искажённые, наложенные друг на друга, доносящиеся из внешних динамиков брони.
— Ребята… помогите… идите сюда…
— Здесь безопасно… подойдите ближе…
Это был душераздирающий лепет, собранный из обрывков их последних переговоров. Марионетки, управляемые тем подземным зверем, зазывали свою стаю в ловушку.
Ужас парализовал отряд. Ария не могла отвести глаз от покачивающихся тел. Её мозг отказывался понимать.
И тогда раздался рёв.
Не крик. Рёв. Идущий не от марионеток, а откуда-то сбоку, от позиций Рея. Это был чистый, нефильтрованный гнев. Встроенная турель «Правосудие» на его левом плече «Иерихона» дёрнулась, наелась и выплюнула ослепительный сгусток энергии.
Снаряд пролетел между двумя марионетками и ударил в пустое пространство за ними.
Воздух затрещал, зашипел. Будто гигантский паяльник ткнули в невидимую плёнку. И она порвалась.
За иллюзией проступила плоть.
Существо было чудовищно длинным, обтекаемым, словно выточенным для движения в каменной толще. Две мощные, когтистые конечности в передней трети тела впились в грунт. На них, как на вилах, и висели «Иерихоны» «Дельта-три». Остальное — мускулистый, гибкий хвост, уходящий в тень развалин. Сорок, пятьдесят метров чистой, плотной биомассы. Шкура отливала влажным, землистым цветом, сливаясь с руинами. На месте головы — лишь складчатая мышечная воронка, усеянная чёрными, слепыми точками сенсоров.
Иллюзия пала. И перед ними предстал сам подземный зверь. Нариец. Он не рычал. Он издавал низкочастотный гул, от которого дрожала земля под ногами Арии.
Рей начал стрелял снова. «Милосердие» на его правом плече строчило трассирующими, отскакивающими от плотной шкуры. Турель «Правосудие» перезаряжалась с назойливым шипением.
— Огонь! — закричал он, и в его голосе не было ничего, кроме холодной, методичной ярости. — По цели «Альфа»! Всё, бл@ть, огонь!
Но было уже поздно. Исполин дёрнул своими когтистыми лапами. Два тела на шипах, со страшным скрежетом, разлетелись в стороны как окровавленные тряпки. И существо, невидимое для радаров, но теперь явленное во всей своей кошмарной телесности, рванулось вперёд. Не бежало. Оно поползло с пугающей скоростью, его бочкообразное тело волнообразно изгибаясь, снося на пути обломков. Оно не собиралось прятаться. Теперь оно шло на охоту.
Залп, поднятый по команде Рея, ударил в пустоту. Существо, двигаясь с невозможной для своих размеров змеиной скоростью, ускользнуло из зоны поражения, укрывшись за массивным фундаментом. Снаряды лишь вздыбили тучи пыли и щебня. На мгновение воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием в каналах связи. Потом гул нарийца сменился пронзительным, ярым визгом. Он не атаковал снова. Он начал таять в воздухе, его очертания, расплываясь, растворяясь среди руин.
«Уходит. Убийца уходит,» — мелькнуло у Арии, и эта мысль ударила в виски горячим гвоздём.
И за ней — волна. Не её собственная. Чужая. Пустая, холодная, безразличная волна от существа. Не страх. Раздражение. Как от укуса насекомого. Это ощущение, это пренебрежение обожгло девушку сильнее любого пламени.
Приказ Рея прорвался сквозь гул в ушах, чёткий:
«Не преследовать! Укреплять периметр!»
Она не услышала его. Ноги в гидравлических опорах «Иерихона» уже двигались сами. Сперва шаг. Потом два. Потом она рванула с места, тяжёлый бег скафандра превратился в разгоняющийся грохот. Грунт летел из-под ботов. Она обогнала позицию Рея, увидела мельком его развёрнутый к ней шлем, тёмную полосу визора.
— Ферденардес, стой, бл@ть! — его голос был как удар хлыста.
Она не остановилась. В ней бушевала слепая, белая ярость. На тех шипах могли быть они. Она могла быть следующей. Нет. Она впилась глазами в дрожащий мираж, уползавший в пролом терминала. Глубоко внутри неё, в том месте, где когда-то шевелились тени в переулках, теперь клокотала и рвалась наружу тёплая, чужая сила.
Существо скользнуло в тёмный проём. Маскировка дрогнула на секунду. И его увидела она. По-настоящему.
Оно заполнило собой весь пролом. Обтекаемое, как торпеда. Мускулатура под маслянистой, тёмно-серой кожей играла волнами при каждом движении. Вместо головы — слепая, складчатая воронка с двумя глубокими впадинами, где тускло отсвечивало чем-то янтарным. Терморецепторы. По бокам — щели, прикрытые кожистыми веками. Настоящие глаза. Два ряда спинных пластин, похожих на изломанные сланцевые плиты, шли от затылка до середины хвоста, который терялся во тьме. И пасть. Полураскрытая, влажная. Внутри — частокол загнутых, самозатачивающихся клыков, а между ними мелькнуло что-то розовое, живое. Язык.
Зверь. Просто зверь.
Ария влетела в терминал следом. Полусвет. Глыбы обрушенных перекрытий. Воздух пах плесенью и едкой слизью. И оно было здесь. Видело её насквозь. Чувствовало каждую каплю её тепла сквозь броню.
Она не целилась. Она выплеснула.
Тёплая сила внутри неё рванулась наружу не толчком, а волной. Искажённой, грязной. Пространство между ней и тенью дрогнуло, будто гигантский невидимый колокол ударили один раз. Воздух завыл на низкой ноте. Пыль и мелкие обломки на полу взметнулись не вверх, а в сторону, сметённые ударной волной без звука.
Волна накрыла нарийца.
Маскировка сорвалась мгновенно, с шипящим звуком рвущейся плёнки. Существо проявилось во всей своей чудовищной телесности. Волна ударила ему вбок, не разворачивая, а продавливая шкуру и мускулы на полметра внутрь. Раздался глухой, влажный хруст — ломалось что-то твёрдое и эластичное внутри. Из пасти твари вырвался не визг, а хриплый, гортанный рёв — звук лопнувшего внутреннего мешка.
Она попала. Попала жёстко.
Существо рухнуло набок, снося груду кресел. Его огромное тело билось в конвульсиях, хвост хлестал по колоннам, откалывая куски бетона. На боку зияла вмятина, из которой сочилась густая, тёмная, почти чёрная жидкость. Пахло едкой кислотой и чем-то металлическим.
Умер. Должно было умереть.
Но нариец не умер. Его слепая воронка головы повернулась к ней. Янтарные ямы терморецепторов полыхнули яростным, холодным светом. Оно упёрлось своими когтистыми лапами-тумбами в пол. Мышцы на его боку надулись, напряглись, и с противным, мокрым звуком вмятина начала выправляться. Кость встала на место. Порванные ткани стянулись. Оно встало. Медленно. Словно разминаясь. Новый рёв был тише, но в нём слышалось уже не раздражение, а обещание.
Спинные пластины, вдоль его хребта, приподнялись, как щетина. Из-под них показались кончики костяных шипов, влажные, отливающие ядовитым жёлто-зелёным.
Сзади в проёме, загрохотали шаги. Два других «Иерихона» ворвались в зал, ориентируясь на её метку. Маркеры называли их: Векс и Торен.
— Сумасшедшая! — прохрипел Векс, но его турель «Милосердие» уже рыскала, ища цель. Он увидел нарийца. — О господи…
Торен, молча поднял свою штурмовую винтовку «Громовержец». Звук выстрела в замкнутом пространстве был оглушительным. Снаряд величиной с бутылку ударил в грудь твари.
Нариец не стал уворачиваться. Он дёрнулся. Всё его тело изогнулось неестественным, стремительным зигзагом. Снаряд пролетел в сантиметрах от шкуры, врезался в стену и разнёс её в пыль. Прежде чем Векс открыл огонь из пулемёта, существо уже сместилось в сторону, его гигантская масса двигалась с пугающей, змеиной плавностью. Оно не бежало. Оно текло между обломками, его слепая голова всегда была повёрнута к ним, термосенсоры отслеживали три ярких пятна тепла в холодном каменном мешке.
Шипы на его спине напряглись, готовые к выстрелу.
— Он играет с нами, — тихо сказал Торен перезаряжая. В его голосе не было страха. Было ледяное, профессиональное отвращение. — Как кошка.
Слова Торена повисли в эфире, и в ту же секунду один из напряжённых шипов дёрнулся. Глухой, влажный хлопок — и Векс, стоявший левее, вздрогнул, будто его толкнули в плечо. Его «Иерихон» сделал шаг назад. Взглянув на тактическую панель, Ария увидела, как метка «Векс» сменилась с зелёной на жёлтую, а затем на мерцающий красный крест.
— Я… проколот. Гидравлика течёт, — его голос был удивлённо спокойным. Но она видела, как по его правой ноге стекает струйка чёрной жидкости, смешанной с чем-то более тёмным.
Зверь не просто играл. Он начал выводить их из строя по одному. И тогда мысль «Не уйдёт. Не дам уйти» стала навязчивой, пульсирующей.
Где-то под рёвом орудий и гулом «Иерихона» забился её собственный, дикий пульс. Тот самый тёплый узел внутри, который только что ударил, снова набух, наполнился колючей, кипящей энергией. В прошлый раз это был толчок. Теперь ей казалось, она понимает. Нужно не толкать. Нужно схватить.
Ария зажмурилась, отсекая визуальный шум. Внутренним взглядом она нащупала не пространство, а саму ткань реальности вокруг чудовища — тяжесть бетонных плит на потолке, напряжение старых стальных балок. Они висели там, над его спиной, покрытые вековой пылью. Её сознание, грубое и неотёсанное, впилось в эту тяжесть. Не как рука, а как клешня.
Она не толкала плиту вниз. Она отпустила её.
В ушах не было звука. Был глубокий, низкочастотный гул, исходящий из её собственных костей. Воздух в зале сгустился, стал вязким, как сироп. Пыль зависла в луче пробитого свода не падая. На мгновение всё замерло.
Потом гул прорвался наружу.