Александра Хоменок – Итальянские каникулы. Чао, лето! (страница 3)

– Катенька! Лёля! А я думаю, может обозналась.

      У митькиной мамы стрижка прямо как у моей, и пахнет она пенкой с ягодной пятиминутки. Как же тебе повезло, Митька. Лёля начинает болтать про жару и детей, которые не могут научиться отвечать за себя. Это она про меня, конечно. Любит гаечки крутануть.

– Жизнь такая длинная, а мир такой большой, – отвечает ей митькина мама и выпускает меня обратно этот самый мир.

Лёля айкает и смотрит на меня сердито.

На прощание Лёля жмет мне руку:

– Я глобально за тебя, – говорит она. – Все, пока.

– Ага, пока, – отвечаю я и решаю больше не писать Лёле писем.

Летели мы по всем правилам: пристегнуть-отсегнуть-вода-орешки-туалет занят. А вот уже и закрыт. Митька летел в первый раз, и я пропустила его к окошку, хоть и сама хотела на облака смотреть. Он совершенно не знал чего ждать, и я ему даже завидовала. Хотела выдать все как на духу, про щепки, поцелуи, улыбки и душ, но Митька ничего не спрашивал, а навязываться я умею только если мне что-то нужно. А мне и было. Хотелось казаться взрослой и продвинутой (старше я точно, у Митьки день рождения в декабре, а у меня летом, так что тут мне плюс балл сходу). С умом сложнее – надо было блеснуть, рассказать невероятное, удивить, ошарашить, напугать.

Я откинула голову на подголовник, опустила плечи – хотела почувствовать вес своей головы. Не вышло. Положила голову на согнутую в локте руку – вот так получше, голова тяжелая, но не слишком, надеюсь, между Эйнштейном и Менделеевым, снова откинулась – до Тургенева мне, конечно, далеко, но и так сойдет.

– Дим, ты думаешь, как там?

– А что думать. Как будет, так и есть.

– Ты же к чужим людям едешь, они тебя кормить будут. Может даже невкусно.

– Не может быть, я все люблю. А чужие, это сначала. Главное – молчать, – и он растянул такую лыбу, что я свою еле сдержала, а потом завязал ее на узелком на губах.

– По-другому и не получится, – сказала я уже себе, но Митька все равно услышал и закивал.

Ну и кто из нас умнее? Он и без всех моих подсказок всю кухню знает. Может ему кто рассказал уже? Может даже что-то такое, чего я не знаю? Димка вгрызся в остатки самолетного сэндвича. Я упаковала свой в пакетик и сложила в карман рюкзака. Мы были так далеко от дома, от понятных завтрако-обедо-ужинов и перекусов, что мне вдруг стало слезно. Сейчас точно потекут, поняла я.

– В чем твоя суперсила, Мить? – спросила я, чтобы не думать о своей суперслабости.

– В убыбке, – ответил Митька с набитым ртом и продемонстрировал ее. – Как тебе такое, ик?

      Кусочек салата застрял между передними зубами, я скривилась в ответ.

– Тренируйся на котах, – отмахнулась я и достала из рюкзака газетную вырезку.

      Это мой гороскоп, и в нем все – правда. Но я все равно собираюсь проверить некоторые неясности на практике. Например, что я:

      подвержена бессоннице,

      должна часто бывать на свежем воздухе и принимать воздушные и солнечные ванны,

      чаще, чем другие знаки Зодиака, попадаю в неприятности,

      стремлюсь располагать собой,

      чувствительна и непостоянна,

      находчива и изобретательна,

      склонна к обману.

– Мить, ты в Италию зачем едешь? – спросила я, чтобы не зацикливаться на последнем пункте.

– Оливок поесть. Они ведь там настоящие, как папкин камуфляжный костюм для охоты. Смотри земля!

Я посмотрела в иллюминатор. Под нами было полосато.

– А я на море хочу. Знаешь, я в книжке прочитала, что

«главное – это всегда море. Потому что всегда, когда оно есть, оно главное»2.

– Аа, – протянул Митька, – море это правильно. А я – поесть.

Тут включилось световое табло с зачеркнутой сигаретой и стюардесса забубнила каким-то неживым, механическим голосом свои правила безопасности. По проходу туда-сюда забегали дети. Мы с Митькой, как по команде, сели ровно, закинули откидные столики, пристегнулись и уставились на кресла впереди нас. Самолет тряхнуло.

– Сейчас мы все умрем, – загробным голосом произнес Митька, – хорошо, что я поел.

Часть вторая

Итальянская

Самая длинная

И даже когда ты сам уже исчезнешь,

твои воспоминания будут витать в воздухе,

растворяться в дожде, просачиваться в почву…

Они будут существовать в самых разных местах,

и, может быть,

часть из них найдет путь к сердцу другого человека…

Кадзуми Юмото.

То же день,

только там

В аэропорту все желто-синее и гудящее. «I  сердечко Forli» – огромные буквы и сердце прямо посреди аэропортного холла. Мы с Митькой идем за толпой, только и успевая ловить очередные команды переводчиц: сюда-направо-стойте-ждите-пошли-берем-выходим. Держусь митькиного плеча, он, наверное, держится меня, потому что думает, что я все здесь знаю, раз не в первый раз. Ошибается. Но я ловко притворяюсь.

– Сейчас на автобусе поедем, – уверяю я его, хотя сама вообще не знаю, где мы и что дальше.

      Мы выходим из аэропорта и, точно, на парковке для грузовиков уже стоит корабль на колесах. Большими буквами на борту написано «Gentilezza»3.

– Знаток, – лыбится Митька и подмигивает мне.

      Я горжусь собой, но только пока переводчица Ирина не окликает нас по фамилиям.

– А вы сюда, – она машет рукой обратно к дверям аэропорта.

Смотрю на удаляющихся детей, с которыми мы только что делили самолет. Попутного солнца вам, думаю я и машу тем, кто не едет с нами. Но никто не оборачивается. В ответ машет только водитель, стоящий возле открытых багажников. Понятное дело, ему-то сегодня не придется впечатление производить и устраиваться «как дома» у чужих людей.

– Ждем бусик, – объясняет Ирина. – И еще парочку наших.

      Хорошо, что я с Митькой. Но он даже не девочка, нечего и мечтать, что нас поселят вместе. Мы смирно молчим. Хотя на его месте, я бы спросила, что да как, он-то уж точно из тех, кого пристроили. Но он нем. Бусик беззвучно подъезжает откуда-то справа. Он похож на катафалк, стекла тонированные, водитель одет не по погоде – в черное. Он тянет за ручку двери и она с грохотом отъезжает в сторону. Ирина подталкивает нас вперед. Митька проснись!

– Извините, а куда мы? – не выдерживаю я, толкая сумку по проходу в конец салона.

– Сеньор отвезет вас к вашим хозяевам.

– Как? – Митька наконец очнулся.

      Садимся на самые дальние сидения. Забыла его предупредить про хозяев, но начинать это долгий и колючий разговор, где я с безмятежностью бывалого отвечаю на вопросы, а Митька с выпученными глазами задает их – нет, не хочу. Поэтому сразу перехожу к выводу:

– Не хозяева они никакие, обычные люди.

– А то я не очень, – выдыхает Митька.

Ну хоть так, я уж было подумала, что ему вообще трын трава это все.

– Первым делом выучи их имена, тогда не придется их хозяевами называть.

      В бусик забираются еще две девочки. Они садятся сразу напротив двери, и я не успеваю рассмотреть их. Ирина ныряет к водителю. Он кричит так, что салон звенит его голосом, я понимаю только местоимения и глаголы. Мы трогаемся, колокольчик на панели брякает.

Боюсь смотреть в окно, страшно узнать что-то, что уже было. Через два светофора город, встретивший нас, становится отражением в заднем стекле. Мы поворачиваем и поворачиваем. Справа – земляная стена, укутанная сеткой, слева – обрыв, за ним – зелено-коричневые поля. Мне хочется ухватиться за Митьку и признаться ему, что я всего этого жутко боюсь, что это была хорошая попытка увидеть Италию по-другому, но

ничего не вышло,