Александра Груздева – Дети Дома Огня (страница 5)
Она открыла глаза. Кровавая картина была на месте, на подрамнике. Марк стоял рядом, он застыл в ступоре, вряд ли это он помог ей. Она дотянулась до его плеча. Похлопала:
– Эй! Очнись!
Он вздрогнул и закричал:
– Он здесь! Здесь! Здесь! Он здесь!
При этом он лихорадочно мял футболку, задирал ее, показывая зарубцевавшиеся шрамы на животе:
– Он здесь!
– Кто? Кто здесь?
– Брат! Мой брат!
Но никого не было в комнате.
– Эле-е-ен! – позвала Ада на помощь.
Но Элен уже и сама слышала крики и вбежала в мастерскую.
И после укола успокоительного, когда Марк уже лежал в постели. Элен осторожно склонилась к Аде:
– У тебя, м-м-м, волосы сзади, м-м-м, сгорели.
– Что? – Ада провела рукой по затылку. Волосы под рукой были жесткие и ломкие. Не зря она чувствовала запах гари. Зажженная по-неосторожности Марком спичка? Воспламенившая пары краски? Да, так все могло быть.
– Ты могла сгореть.
– Чепуха. Я бы не сгорела.
– Жаль твоих волос.
– Чепуха, – повторила она. – Постригусь. И волосы всегда отрастают. Зачем их жалеть?
Ян убежал на берег и сунул руки в воду, вода вокруг них забурлила, превращаясь в кипяток. Он ненавидел себя. Он опасен для нее! Для своей возлюбленной он смертельно опасен! Как это вынести?
Ада возвращалась в Петербург в одиночестве. Она была уверена, что одна в машине, невидимка не притаился на соседнем сидении. Откуда она это знала, – загадка.
Глава 2 Делла
Пальцы сильнее сжали натянутое до подбородка одеяло. Во сне Делла старалась спрятаться, скрыться. Не быть все время начеку, не быть нужной. Судорожно сведенными пальцами она пыталась удержать сон, который надежно, как крепостная стена, ограждал ее от трудного, полного забот дня.
Служитель Дома безлик, его поступь тиха, дыхание неслышно. Он мертв. До Вечера совершеннолетних он мертв. Он просыпается с закатом.
Сегодня!
Делла приподняла голову от подушки. Сколько себя помнила, ей не удавалось выспаться за ночь. Она всегда вставала с трудом. И много радости просыпаться, когда, чуть разлепишь глаза, нужно браться за работу? А ложишься за полночь, потому что шеф Симон убьет за не натертую с вечера до блеска тарелку.
На стуле – отглаженная черная форма. Она приподняла за плечи черную полотняную куртку. Но лучше шеф Симон с волнами раздражения, у него, как на море, бывает штиль, чем Анна Гильяно, которая присматривает за прачечной и гладильной, вот она пребывает в вечном состоянии черствого сухаря.
Каждый день свежевыстиранная, наглаженная до скрипа, форма к вечеру превращается в изжеванную тряпку. Делла уже застегнула куртку на две пуговицы, когда увидела платье. На вбитом в стену крюке. Нежный призрак, расшитый серебряными нитями. Не веря глазам, прикоснулась рукой. Все правильно, струящаяся ткань под пальцами. С нее, Деллы, ведь снимали мерки. Вместе со змеением портняжной ленты – обхват груди, талии, бедер – она открывала собственное тело. Вдруг начали волновать цифры, которые портниха записывала в тетрадку. Это много? Мало? Достаточно для того, чтобы считаться красивой, быть желанной? И сегодня ее ждет тот самый вечер, когда она это узнает, она впервые наденет вечернее платье!
Но до Вечера совершеннолетних еще целый день. Не ошибиться бы с сервировкой, проверить салфетки… О чем она только думает? Завтра это уже не будет ее волновать. Сегодня она будет танцевать, не в классе, впервые за пятнадцать кругов. Она узнает все о своей крови, и быть может, о дарах. А вдруг она хоть немного Гильяно? Древняя душа, заблудившаяся в залах Бронзового дворца. Завтра она займет свое место за столом на террасе. И безликие девочки в черном будут прислуживать ей, Делле.
А что если она наденет платье прямо сейчас? Примерит. Полотняная куртка, распахнутыми объятьями, отброшена на кровать. Платье легко село по фигуре. Делла приподняла край подола – сделала круг, как в танце. Отпустила – складки, волны. Нет, она не может оставаться в спальне в таком платье. Оно требует ветра и вихря.
Делла бежала по сонному Дому. Бесшумные туфли служительницы, подбитые войлоком, по привычке бегло натирали паркет и мрамор. Цепкий глаз схватывал непорядок: там пятно, а вот здесь видны следы мастики, зеркальный мрамор затуманен, будто испарина на лбу. Шаркнуть ногой, стереть. Да что ты! – прикрикнула на себя. Скоро все проснутся. И мгновения свободы растворятся в рабочем дне без осадка. А она тратит их на уборку!
«Ты не Гильяно», – сказала она, и гравий на дорожке в Саду хрустнул, соглашаясь.
«Если бы ты была Гильяно, ты видела бы иначе, чувствовала бы иначе. Для тебя каждый день был бы таким, как сегодня.»
«Ты спала или была мертва, как написано в Законе, до сегодняшнего дня. Ты не чувствовала, что живешь. Не видела цветов и птиц. Ты работала в Саду в «кровавые» дни. Но разве ты замечала, как красивы розы?»
Делла зажмурилась. Невыносимо смотреть. Больно глазам. Ряды белых роз, гребнями света, уходят за горизонт. У них тонкий, как стрела, аромат, он вьется, как дым, и обнимает шарфом. Душит до слез. Ей жаль себя. Она столько всего пропустила. Так много времени потеряно зря. Она стояла за партой в классах. С ровной спиной, не смей даже на одну ногу припасть, обвалить плечо – тут же получишь гибкой указкой, как розгой, по икрам. Больно. Рубец вспухает, чешется невыносимо. Тонкими полосками выступает кровь. А ты стой, не смей шевельнуться.
Делла всхлипнула.
Детство пронеслось так быстро, и вот ты уже в ритуальном зале лежишь в отполированном гробу с вырезанной звездой на крышке. Гроб заперт на ключ, и ты не знаешь, когда его откроют. Откроют ли вообще? Всегда кого-нибудь погребают. Приносят в жертву. Жертва необходима, чтобы другие дети могли расти.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.