Александра Флинт – Молчаливые секреты (страница 6)

– Ну ладно. Разберемся позже. С минуты на минуты приедут организаторы свадьбы и заберут меня.

– Я могу тебе как-нибудь помочь?

– Думаю, нет, хватит того, что сегодня ты возьмешь магазин на себя.

– Это само собой разумеется, а в следующий раз я буду пунктуальней.

Эстер махнула рукой:

– Просто присматривай за нашей «Розой», и я буду счастлива.

Она еще никогда долго ни на кого не злилась по-настоящему. Иногда мне казалось, что она на это просто не способна.

– В остальном все должно пройти хорошо. Я уже отправила образец свадебной композиции в Версаль вместе со списком. Наверное… – Нахмурившись, она поправила челку и провела рукой по гладкой ткани красного платья-футляра, а в следующую секунду снова стала теребить волосы.

Хотя мы с Эстер не родные сестры, внешне мы очень похожи. Изящная фигура, каштановые волосы, струящиеся локонами, светлые глаза, казавшиеся слишком большими на лице в форме сердечка. У нас одинаковая немного загорелая кожа и общая любовь к сыру и кофе. Однако в отличие от меня Эсси предпочитала носить платья и юбки ее любимых ярких оттенков, а я придерживалась джинсов, футболок и старой фланелевой рубашки папы.

Я коснулась руки сестры и немного склонила голову вбок.

– Все в порядке, Эсси?

– Да, да, конечно, – ответила она слишком высоким голосом, заставив меня невольно улыбнуться.

– Не волнуйся. Ты легко поразишь их. Просто будь самой собой.

– Разве не я должна тебе это говорить, ведь я на три года старше тебя?

– Для таких случаев нет четких правил, Эсси. Ты справишься, а я всегда горжусь тобой.

Ее щеки заметно покраснели, и она быстро меня обняла.

– И вполовину не так, как я тобой.

С улицы в магазин проник гудок, и мы отпустили друг друга.

– Моя машина приехала.

– Тогда лучше не заставлять их ждать. До вечера, Эсси. Повеселись.

Напряженно улыбаясь, сестра забрала сумку с прилавка, выбежала из цветочного магазина и мгновение спустя уехала на черном автомобиле. Я глубоко вздохнула и осмотрелась в поисках задания в магазине, но, как часто и бывало, ничего не нашла. В этом смысле моя сестра была абсолютным перфекционистом.

Улыбаясь, я потеребила большой букет на прилавке и исчезла в задней комнате, – так обычно я и делала, если не приходило много клиентов, которым нужно было экспертное мнение моей сестры или мои таланты, потому что их радионяня или миксер снова отказывались работать.

Без моего на то желания слова Нинетт снова вернулись в мои мысли. Слова о том, что я могу сделать в этой жизни что-то большее. Что могу не просто ремонтировать тостеры в задней комнате, но и вносить свой вклад в будущее в крупных научных институтах этого мира. Придумывать новое и решать проблемы вместе с самыми «умными умами» технической отрасли. Но хотя для ушей это звучало заманчиво, подобно мечте, я не ощущала эйфории. Но я же должна ее чувствовать или нет? Должна быть вне себя от радости, сесть в ближайшее метро, поехать в университет и принять предложение. Нырнуть в мир техники. В конце концов, именно это мне и нравилось. То, что я делала каждый день. Решала проблемы. Понимала интегральные схемы. Жила техникой.

Вместо этого при мысли об учебе в Сорбонне я ощущала почти отвращение, и даже не могла ответить, почему. Покачав головой, я провела рукой по волосам.

Это ненормально. Я ненормальная. Почему это кажется таким неправильным, хотя именно это мне и нравится?

В этом нет смысла, Реми.

Я резко прислонилась к дверному косяку и подняла взгляд. Здесь моя мастерская, мой упорядоченный хаос из инструментов, старых приборов, служащих для запчастей, электрических деталей и множества верстаков и шкафов. На овальном столе посередине лежал маленький ящичек медного цвета, попавший ко мне несколько дней назад. Я все еще не могла сказать, что именно скрывается под его поверхностью с гравированным орнаментом из растений. Я часами рассматривала эту маленькую вещицу, так и не поняв ее значения и функций. Я буквально обломала о него зубы. Но, несмотря на это, не отправила коробочку в ближайшие электронные отходы, потому что любопытство просто-напросто было сильнее. Любопытство, которое я задвинула в сторону, чтобы заняться более важными задачами, – например, почти исторической кофеваркой эспрессо на главном верстаке.

Я решительно повернулась к таинственному ящичку спиной и уселась перед внутренней частью машины; ее снятый корпус ждал рядом на тележке. Я уже сделала грубый набросок схемы переключения внутри, потому что у владельца не было для меня инструкции. Это была одна из причин, почему другие мастерские ему отказали, но я… Мне чаще всего не нужна инструкция. Мне нужен лишь сам прибор и это жужжание, которое я пыталась объяснить Нинни. Как уже говорилось, я не понимала, не знала почему, но, когда я начинала работать над устройством, оно словно бы со мной говорило.

И я знаю, как безумно это звучит.

Но так и было. Я видела прибор, касалась его и понимала его нутро. Возможно, потому, что я уже отремонтировала бесчисленное количество аппаратов, возможно, по другой причине, но мне это давалось легко. Без усилий, как… дыхание.

Я задумчиво осмотрела кофеварку-эспрессо и прикусила нижнюю губу, прежде чем покрутить машинку в руках, и сразу же почувствовала жужжание. Оно привело меня к системе кабелей в верхней трети, словно хотело указать на дефект. Я не глядя схватила изящную отвертку, открыла маленькую крышку из потемневшего металла и действительно нашла причину. Провисший провод, контакт которого подвергся коррозии. Маленькая деталь, которую без жужжания я бы скорее всего нашла лишь часы спустя, но так… так я просто знала.

Как всегда.

Меня окутал целый коктейль из эмоций, пока я рутинно отвинчивала контакт, заменяла его и фиксировала провод. Операция, которую я проводила уже немыслимое множество раз, и она уже вошла в мою плоть и кровь. Казалась правильной.

Этого должно хватать, или нет? Не всегда же есть что-то большее. Мне не нужно быть такой, как другие, и идти куда-то учиться.

Жужжание стало громче, и я почувствовала легкое давление в висках. Сжав зубы, отложила инструменты и развернулась на табурете. Тут мой взгляд снова упал на зловещий предмет… казалось, что жужжание исходит из коробки, словно воздух заряжен этим интенсивным гудением и оно зовет меня.

C’est ridicule – это смешно.

И тем не менее я поймала себя на том, что встала и взялась за маленькую коробочку, размером с кусок масла. Жужжание сразу же немного успокоилось, стало ровнее, словно бы мы реагировали друг на друга.

«Именно это я и имела в виду, Нинни», – пробормотала я в своих мыслях и погладила прохладную сверкающую поверхность металла. Хозяйка не много смогла мне рассказать о коробке, и, несмотря на жужжание, узнать больше о ней я не смогла. Потому что, если обычно мой «незаурядный талант» сообщал мне о внутреннем содержании машины, в случае с ящичком слышалось лишь нечеткое бормотание. Если описывать образно. Почти как иностранный язык: канал, частота которого до меня полностью не доходила. Еще одна загадка, которую мне нужно решить.

Потерявшись в мыслях, я вертела сверкающую коробочку в руках и чуть не уронила ее, когда в следующую секунду раздался звон маленьких колокольчиков из торгового зала.

Merde!

– Секундочку! – прокричала я, чтобы дать клиенту знать, что в магазине кто-то есть (вход был плохо виден из мастерской), и отложила в сторону свою новую загадку, а потом вытерла влажные руки о бежевый фартук. Я поспешно покинула мастерскую, радуясь, потому что мои ходящие по кругу мысли по крайней мере на мгновение исчезли, и вышла в переднюю часть «Букета роз». По пути я захватила что-то, на чем можно писать, и повернулась к клиенту.

– Bonjour[13], чем я могу вам… – Слова внезапно застыли на моих губах, когда я взглянула на дверь и узнала того, кто зашел в магазин.

Того, или лучше сказать, что.

Мой маленький блокнотик вместе с ручкой упали на пол, потому что я была не способна шевельнуть и пальцем.

Передо мной на коврике для ног в цветочном магазине, посреди Парижа, сидела белоснежная полярная лиса размером со взрослого волка.

…И смотрела мне прямо в глаза.

Глава 4

7-й округ, Париж

Зим

Сложно было сказать, что вообще произошло за последние двадцать четыре часа. Слишком многое. Слишком многое, чтобы облечь это все в слова, и все же недостаточно, если учитывать, что нам предстояло.

Я не мог сказать, где именно плавал во всем этом водовороте, давно унесшем меня.

Даже порадоваться не мог, что после моего приезда в Париж папа и Корбин не стали снова донимать меня, как обычно, тем, что я жил в Лондоне – городе, который стал колючкой в их глазу[14].

Как только я вошел в Подземелье (так мы называли нашу истинную родину под Парижем), события взорвались внутри меня, словно бомба. Чувство было практически такое, будто я отсутствовал не пару недель, а несколько лет. И за эти годы дом превратился в чужое место.

Было сложно узнать семью, весь клан. Повсюду царили паника, страх и неизвестность. Растерянность выжгла зияющую дыру в нашем сообществе. Поразительное ощущение беспомощности. Потому что именно такими мы и были – беспомощными. Несмотря на нескончаемые собрания, на которые мы с Людвигом были отправлены после возвращения, мы ничуть не сдвинулись с места. Конечно же, нет, потому что смерть Кассандры не была проблемой, для которой можно было просто найти подходящее решение.