Александра Елисеева – Снежник (страница 36)
Порвать… Уничтожить. Кусаю его, лишая возможности еще раз атаковать меня.
— Сука, — взвывая от резкой боли, ругается противник.
А где-то рядом я слышу шаги. Нельзя допустить, чтобы кто-то пришел Инне на подмогу. Время у меня есть, лишь пока никто не услышал шума нашей драки. А тем временем, когда соперник оказывается уязвим, бью ножом его в бок. До шеи мне никак не дотянуться… Отбрасываю грузное тело в сторону, пытаясь подняться.
И слышу шаги. Не оборачиваясь, подбираю тяжелые юбки и убегаю, несясь так быстро, словно снова я в привычном зверином облике.
— Инне! — доносится до меня взволнованный голос Браса.
Но там меня давно уже нет.
А в руке у меня лежит поблескивающий на длинной цепи ключ, высеченный из хладного темного металла. Успела-таки у Инне его выхватить! Теперь мне нужно лишь поторопиться, пока воины Ларре не пошли по моему следу, что гончие псы.
И петляя по коридорам поместья, я выхожу к покоям хозяина — Ларре Таррума. Их не охраняют. Зачем? Кроме меня, красть никто не повадится… Боятся.
Я вставляю в узкую замочную скважину добытый у друга Браса ключ и легко поворачиваю его. Раздается тихий щелчок.
Ощущаю витающий в воздухе хвойно-мускусный запах норта, он въедается мне в нос, оставляя смолянистый привкус во рту. Словно Ларре Таррум рядом… Будто вот-вот могу почувствовать у основания шеи жар его горячего дыхания, касания грубых мужских рук. Кажется, будто хозяин поместья сейчас вернется. Но в этот раз никого не оказывается поблизости. Даже воины благородного еще далеко: не поняли, что у меня оказался бережно охраняемый ими ключ.
И, как той ночью, подхожу я к секретеру. Только теперь мне никто не мешает. Достаю шкатулку, а в ней блестит в полумраке кулон. Лунный ашаханский камень… Значит, так он выглядит. Красив. И в самом деле, похож на ночное светило… А в Эллойе этот самоцвет еще издревле зовут «волчьим». Говорят, в былые времена его носили на шеях мои предки: камень, подобный луне, отпугивал вйанов — демонов подземелий.
Но теперь и великих волков не стало, и извечных противников их, вольных лишь властелину смерти Алланею…
Я застегиваю цепь на своей шее и заправляю кулон за ворот неудобного платья. Камень, будто льдинка, холодит горячую кожу. Напоследок я оборачиваюсь назад и шумно вдыхаю запах Ларре, глотаю его, что лиеское выдержанное вино. В
Затем, не задерживаясь больше ни на миг, ухожу. Но закрыть за собой дверь я успеваю, а повернуть в замочной скважине ключ — нет: слышу шаги. Не медля, я подхватываю юбки, овивающие мои ноги крепко, подобно рыбацкой сети, и решительно бегу вниз по лестнице.
— Лия! — зовет меня проходящий мимо Дарий, но я не позволяю себе остановиться. Быстрее, быстрее! А гуляющий по поместью сквозняк тем временем доносит до меня запах Браса, будто говоря: «Противник близко!»
Будь друг Инне охотником, он бы устроил на меня облаву внизу и мне бы было не скрыться. Но на мое счастье воин Таррума ничего не мыслит в том, чтобы завалить волка. А тем более одолеть зверя, отчаянно скалящего клыки в западне.
Я проношусь по коридорам поместья, петляя между удивленно оглядывающихся на меня людей, не позволяя себе отдышаться.
— Вот она! Взять! — слышу позади голос.
— Стреляй, дурень, — ругается Брас.
Рядом со мной пролетает болт, до крови рассекая плечо, и врезается в стену. Но я не замираю ни на миг, так же быстро переставляя ноги, то и дело путающиеся в тяжелой ткани. Боли я не чувствую и думаю лишь о том, как бы скрыться.
— Сюда! — подзывает меня человек, отворяя передо мной дверь.
Вскользь смотрю на его неприметное платье слуги, на незапоминающееся блеклое лицо, скрытое тенью. Не имей я своего тонкого нюха, ни за что не смогла бы признать этого мужчину, выудить среди своих воспоминаний упоминание о встрече когда-то с ним. Но запах никогда не обманет.
Человек пропускает меня вперед, а сам несется следом. Мы оказываемся во внутреннем дворе столичного дома Таррума.
Мужчина опережает меня и проносится через стражу, выходя в город.
— Лия, ну что вы замерли? — торопит он меня. — Быстрее!
Я нерешительно застываю перед каменной стеной, ограждающей поместье от остальной Арканы, и, наконец, бегу вперед. Стража Таррума, находящаяся у входа, смотрит на меня лишь деланно-равнодушно, но я чувствую сквозящее от них приторно-едкое любопытство. Их взгляды жгут мне спину. Я успеваю подумать, что часть прислуги удалось-таки подкупить…
А у входа стоит неприметная повозка. На ней нет ни гербов благородных, ни слепяще-золотых богатых узоров. И рядом я ощущаю приторно-сладкий, цветочный знакомый запах…
Мужчина, одетый в ношеное платье слуги, распахивает мне дверь, и я сажусь внутрь.
Ну, здравствуй, Асия…
Повозка тут же трогается.
Лицо Асии Бидриж скрывает тонкая, что паутинка, гридеперлевая[4] вуаль, а мягкие жемчужные перчатки плотно обтягивают сложенные на коленях тонкие руки.
— Теперь в моде серый? — задаю я вопрос, глядя на ее платье чистого пепельного цвета. Оно не отливает вкраплениями других тонов — признак того, что это не другой, более насыщенный цвет. Ведь волку, рожденному среди сумерек, не различить ярких красок.
Губы нари трогает легкая улыбка:
— Но не серость, — с иронией отвечает она. Женщина окидывает меня беглым взглядом, задерживаясь на ране, оставшейся на плече после пущенного в меня болта. Под ее взглядом рука начинает снова саднить. Я морщусь.
— Надеюсь, все прошло успешно? — интересуется жена Лени, друга Ларре Таррума.
Я позволяю себе ухмыльнуться:
— А если нет, высадите меня? — зачем-то спрашиваю.
На ее лицо падает тень. Голос Асии не выдает ни единого чувства и цветом оказывается под стать надетому на нее сегодня платью.
— Тогда я буду вынуждена отвести вас назад, — произносит нари Бидриж, но я почему-то ей не верю. Меня по-прежнему не покидает ощущение в этой женщине лживой фальши.
Любовница Ларре теряет терпение:
— Кулон с вами? — уточняет она у меня.
— Да, — наконец, я признаюсь.
— Чудесно, — отмечает Асия, пытаясь изобразить радость, и протягивает ко мне руку.
— Нет, — подражая людям, машу я головой — движение, совсем не свойственное волку. — Отдам, когда покинем Аркану, — обещаю я.
Женщина недовольно поджимает губы и, передергивая плечами, просит меня:
— Тогда хотя бы покажите.
Я распахиваю душаще-узкий ворот платья, обнажая шею и плечи так, чтобы был виден переливчатый мутно-белый камень.
— Достаточно. Спасибо, — благодарит Асия, но я чувствую, что напряжение не покидает ее. Как положено благородной, она сидит, гордо выпрямив спину, но при этом в осанке собеседницы ощущается тревога.
— Долго едем, — вдруг замечаю я.
— Да, — рассеянно отвечает нари, задумчиво глядя сквозь меня. — По вечерам много повозок бывает, — поясняет она и затем резко приказывает, заметив, что я пытаюсь отодвинуть занавеску с окна. — Не нужно. Вас могут заметить.
Я щурю глаза и вижу, что ей не по себе от моего пристального взора, хотя лицо женщины не дрогнуло ни разу. Затем, наперекор ей, я открываю окно. Полумрак повозки озаряется кипенным лунным светом.
Ладони жены норта Бидриж все влажные. Я чувствую тонкий запах ее нервного пота. И эта тревожность передается мне. Разве она не должна радоваться тому, что заполучила дорогой ей кулон?
— Мы успеем до закрытия ворот? — задаю ей вопрос.
Я ловлю в ее голосе странное облегчение. Почему? Почему Асия ощущает его? А потом понимаю — потому что я сама подняла скользкую тему.
— Нет, — качает она головой. — Вы переночуете в моем доме и покинете Аркану завтра.
— Мы так не договаривались, — зло бросаю ей.
Нари Бидриж улыбается обманчиво мягко:
— Не переживайте. Вам не о чем беспокоиться.
Это меня и тревожит…
— А ваш муж уехал на границу с Бергом вместе с Ларре? — интересуюсь я.
— Да, — кивает женщина, не стремясь продолжить со мной разговор.
Мы едем в тишине. Слышен лишь шум стучащих по мостовой колес. Как вдруг неожиданно я ощущаю едкий, подобный кислоте, панический страх. Он, жаля, продирается по моему позвоночнику и обволакивает меня густым туманом.
— Остановите повозку! — громко кричу.
Асия переводит на меня взгляд и кажущимся спокойным голосом произносит:
— Не тревожьтесь, — мягко просит меня. А сама ведь ждала, что я так отреагирую. Ждала и боялась…