Александра Елисеева – Снежник (страница 3)
Волки любят играть, а еще провоцировать. Соревнуемся и с другими, и с самими собой. А страх на жертву нагнести дело привычное. Смогу ли еще сильнее испугать? Еще больше?
Таррум наблюдает за мной. В его глазах — любопытство. Рядом с ним я чувствую себя, как с доном чужой стаи. Он волк матерый, хоть и человек. И меня загрызть запросто сможет. Но ему это ни к чему. Волчицы вне соперничества своих мужей, у них свои игры и игры порою более жесткие.
Но я чувствую силу Ларре. Она сгибает, но я стою прямо. Он хищник, его тоже влечет страх. Достойный противник. И первый человек, к которому я испытываю уважение.
— В Кобрине подберем тебе платья получше, — замечает он, не рассчитывая на мой ответ.
Он не собирается меня убирать. Ему я нужна. Сама не ведаю почему, но нужна. Но планы его не волнуют. В Кобрин? Тем лучше. По дороге убежать куда проще, чем из лагеря, где стража сторожит каждый мой вздох.
Он отпускает Аину. Она и рада уйти, еще немного и в бег пустится, лишь бы не встречаться взглядом со мной. А противник тем временем так быстро оказывается рядом, что и шагу в сторону не успеваю ступить. И также ловко Ларре надевает мне на палец кольцо.
Словно почувствовал. Будто услышал мысли мои.
Волшба.
Не принять мне облика привычного, звериного, пока надевший металл мне на палец, того позволения не дарует. А кольца мне не снять.
Проклятый Таррум!
Она должна была вернуться и не пришла. Серебристо-серый волк идет по ее следу, надеясь, найти ее живой. Моля, уткнуться еще раз носом в ее черную шерсть и почувствовать запах, что не может не пленить его. Если ее не станет — он не выдержит.
Она сильная, ловкая и побыстрее многих будет. Она просто не имеет права пасть. Его волчица… Его…
Он замирает, уловив человечий дух. Люди в Айсбенге… Немыслимо! Так просто не может быть. Хорошо, хоть фетор шел с иной стороны. С другой. Не там, где был ее след.
Но он не сбивается с пути. Потом рядом чувствует ее запах сильнее. Но он другой. Кровь… А рядом витает дух чужаков. Странный… Вроде и не было его, а потом раз — появился. Сильный, резкий. Такой за версту почуешь.
Дальше волк идет осторожно. Внимательно носом водит и прислушивается к каждому шороху. Нет сомнений — люди совсем рядом. Только зачем человеку отбивать собственный дух? Зверь почувствует и не сунется. А так… случайно забрести проще простого.
К людям он подходит сзади. Они не видят его, увлеченные своими делами. Потом замечает… ее. Раненая, в людском облике, но
А рядом с людьми колдовство рядом витает, ненасытное. Отбили след свой да ее, родную, заманили…
Я смотрю на людей Ларре и вижу, что они чего-то ждут. Прислушиваются, бросают друг на друга взгляды и не знают, чем себя занять. Таррум сидит в шатре со мной и читает книгу, сквозь листы поглядывая на меня.
Я чувствую себя, что в клетке. С каждой секундою стены из ткани все больше давят и душат. И мечусь туда-сюда.
Ларре уходит. Неожиданно без него, без его молчаливого присутствия в шатре пусто.
Вместо него появляется Ильяс. Он садится и вытягивает ноги. Выглядит усталым, под глазами — чернильные тени. Ильяс говорит мне:
— Не мельтеши, Лия.
Как он меня назвал?!
— Должно же быть у тебя имя, — улыбаясь, говорит он.
Он молчит. На щеках его тени от белесых ресниц.
— Не бойся меня, — просит Ильяс, удивляя меня того больше. Мне хочется сказать, что рядом с ним теплее, чем с любым из людей.
— Прости, что ранили тебя. Если бы я знал… Я бы остановил Сата. Он не злой. Просто иногда… перегибает. Теперь Таррум тебя не отпустит. Сейчас для него ты, что нежданный подарок. Никак не выпустить из когтей.
Я хочу узнать, для чего я нужна норту, но друг охотника смолкает. Когда я снова кидаю взгляд на него, то вижу, что Ильяс дремлет. Во сне он выглядит спокойным и безмятежным, совсем не как человек, рискнувший отправиться в царство Морфея, когда рядом — опасный хищник. Звери не ведают жалости, но сейчас я напасть не могу. Или же не хочу…
Голос Тоша столь резок, что хочется заткнуть уши руками. От шума просыпается Ильяс, в удивлении глядит на товарища. Я же чувствую запах злорадства — смрад, что исходит от воина Таррума. Хочется гнать его из шатра. Тош не скрывает ехидства:
— Сучку Таррум зовет, — и многозначительно добавляет, — ворон пришел.
Вороном кличут дона красноглазых волков, что живут восточнее наших, у берегов реки Эритры. Я рычу и скалю клыки. Так бы и вцепилась в горло. Ворон извечный противник, а волки стаи его — враги и мне, и семье моей.
Красноглазый на чужой земле.
Территория не его,
Тош ведет меня. Вижу Ворона, и из горла вырывает рык. Хочу сойтись с ним в борьбе, но чьи-то руки удерживают меня.
— Не сейчас, — шепчет так, что только мне дано слышать.
Ворон смеется. У него снежно-белые длинные волосы, а цвет глаз мне не различить, но я знаю, что в любом облике у волков его стаи они ржавые, алые, будто кровь.
— Рад, видеть тебя, волчица, — приветствие на моем языке.
Он пахнет уверенностью, силой, за которую хочется растерзать. И на волчьем наречии отвечаю ему:
— Ты на чужой земле, — мой голос хрип после рыка.
— Пока что, — смеется Ворон. Сам смотрит прямо в глаза — вызов. Я взгляда не отвожу.
— Я передумал, — произносит он на людском языке, — отдай мне ее, Таррум. Такой платы желаю я больше.
Волна силы, что исходит от Ларре, едва ли не сносит меня. Подчинение. Он испытывает подчинение на доне красноглазых. Таррум не зверь, а повадки его будут все-таки волчьи.
— Нет, — так жестко говорит норт, что не будь я даану непременно бы заскулила. — Вы получите лишь то, что было обговорено ранее.
Ворон злится и зубами скрипит. Он не привык уступать, но сейчас сдается:
— Ладно, че-ло-век. Ладно…
Таррум приказывает меня увести. Хочу остаться за стеной шатра Ларре и подслушать разговор с волком. Тош не дает мне, раздраженно хватает меня за рукав. После встречи с врагом злость моя столь велика, что кровь в жилах просто кипит. Ярость застилает глаза. Хочу стать волчицей, но кольцо не дает мне.
— Надо было норту отдать тебя Ворону, — ехидничает Тош. — Нам тут волчьи суки совсем не нужны.
Зря он это сказал. Зря позволил себе глумиться надо мной. Слабый не смеет перечить более сильному. Я нападаю на него. Кусаю совсем по-звериному, и ощущение крови во рту лишь больше меня будоражит. Сбиваю Тоша с ног так, чтобы он оказался ниже. Я должна, я должна заставить глупого выскочку поджать хвост. Пусть боится. Пусть молчит. Не могу остановиться…
Меня отдирают. Я вижу — этот воин, этот мужчина, что посмел себя ставить себя выше меня, обмочился, как малый щенок. И уже не Тош, а я ощущаю злорадство.
Я выше тебя. Я сильнее.
Затем следует боль, обжигающая кожу лица. Размашистая и унизительная пощечина, которая меня отрезвляет. Красный след от руки Ларре на моем лице. Такой сильный удар, что в ушах моих — звон. Норт зол.
За Таррумом я вижу голую спину Ворона. Враг прыгает и волком приземляется в снег. Дон красноглазых уходит.
Черные глаза Ларре рядом с моим лицом. Кажется, сейчас зарычит.
— Увести, — приказывает.
Все.
Я могу спокойно дышать, а не переходить на звериный рык.
Но ударь меня кто-то иной — я бы билась. До конца билась, даже если б не смогла победить. Забыв о боли и обещании держаться, чтобы сбежать. Просто ярость — она такая горячая, что невозможно ей отказать. Но удар Ларре я стерпела. Как если бы меня приструнил мой дон. Ему позволительно. Остальным унижать меня — нет.
Кто ты такой, Ларре Таррум?
Кто ты такой, что волк ты больше, чем человек?..
Глава 2
Дни стоят нынче морозные, но ночи — того хуже. Когда тьма опускается, греет лишь кровь, текущая по жилам. День короток, а ночь длинна. Переживать ее каждый раз — то еще испытание.
Там, где властвует холод, соседствует страх. Глаза прикрыть без боязни нельзя, еще тревожнее — когда закрывает их кто-то другой. Цена сну не много ни мало жизнь, это наша кровавая дань, которую мы, сами того не желая, платим зиме.
Сначала она принялась за наших детей. Первым погиб первенец Серелуны — щенок, не успевший открыть глаза. В ушах стоит ее рев — отчаянный крик, который пронесся по лесу до самой Живой полосы. Потом была старая Нарда, что стала мне второй матерью.
Смерть подступала, и с каждой ночью нас становилось все меньше.
Надвигался холод, становясь все крепче и крепче. Каждый раз лето становилось все короче, а зима — могущественнее. Пока не пришла та, которой нет конца.