Александра Елисеева – Полуночница (страница 43)
— Которого?
— Ино Ристриха, — ответил он. — Но после вторжения верян Барни пришлось покинуть западные земли, и он стал наёмником. Мы познакомились во время выполнения одного заказа. Гонорар должен был получить тот исполнитель, кто первым успешно справится с заданием. Им, разумеется, стал я, но Барни успел хорошо подпортить мне жизнь. Тогда же я и узнал его необычную особенность. Я говорю про быстрое заживление ран — это черта, присущая его роду.
— Он аристократ?
— Нет, но предки из обнищавших мелких лордов.
После царя и его семьи в царстве Льен власть принадлежит князьям, число которых традиционно составляет семь. Они владеют самыми крупными и значимыми в стране замками, и поэтому к ним тоже допускается обращение «лорд», подчёркивающее этот статус. Помимо этого, каждый князь правит на одной из частей Льен: в Калунии, в Сельме, на Западе, на Крайнем севере и в трёх провинциях Севера. Исключение составляют только земли возле столицы, Мауроны, — они исконно считаются свободными от их влияния.
Обычные лорды, упомянутые Иваром, подчиняются воле соответствующих князей. Их замки существенно уступают размаху и величию главных в Льен и обеспечивают лишь комфортную жизнь своим обитателям, зачастую не представляя никакого военного или политического значения. Такие лорды составляют большую часть нашей знати, и родство с ними — не редкость. Хотя я, как и многие, не могла заявить, что во мне течёт толика благородной крови…
— Значит, вы с Барни в прошлом конкурировали между собой, — вернулась я к разговору.
— Скорее это просто здоровое соперничество, да и то продержалось довольно недолго.
— Так уж и недолго, если ты не захотел сначала продолжить с ним путь? — сыронизировала я.
— Я позволил ему сопровождать нас лишь потому, что он хороший воин (куда лучше меня) и обещал обучить тебя некоторым трюкам.
Как раз на этих словах предмет нашей беседы с Иваром вернулся. Проигнорировав, как мы с вором сверлили друг друга глазами, Барни произнёс:
— Скоро выйдем на тракт. Там можно будет переночевать в таверне и купить лошадей. Девчонка умеет ездить верхом? — вопрос задавался вору, но я, возмутившись подобной бестактностью, сама за себя ответила:
— Нет, и я всё ещё здесь. Я не прозрачная.
Барни сделал вид, будто не заметил упрёка:
— Тогда будешь ехать со мной или Иваром.
— А куда делась твоя лошадь? — поинтересовалась я. Мы вышли пешком из Берльорда, поскольку притворялись людьми, не способными купить кобылу и собиравшимися отправиться в путь с обозом. Сейчас нужда в этом вранье исчерпалась, и нам следовало позаботиться о том, чтобы ускориться. В иной ситуации мы, возможно, и действительно напросились бы кому-то в попутчики, но до Запада предстоял неблизкий путь. Никто из торговцев не ехал туда из города напрямую. А вот встреченный в лесу мужчина тоже был пешим, и это удивляло.
— Да, я сам купил её на одном постоялом дворе. Тупая животина попалась. Оставшись без привязи, тут же в чащу сиганула. Её тот, кто напал на меня, отвязал, демонов ему в зад.
— Как это случилось? — спросила я, вспомнив, что, со слов вора, Барни опытный и хороший воин. Странно, что он позволил загнать себя в подобное положение.
— Как-как… Меньше доверяй людям, Уна, — мой тебе совет. Нужно даже с друзьями оставаться начеку. А тот пёсий сын со мной ещё у Ристриха служил. Я ему не раз спину прикрывал, а он стал прихвостнем верян, как выяснилось. Ударил исподтишка, как змея. Удивительно, что не прибил. Духу, видимо, не хватило. Зная, что я выживу, в лесу оставил, и на том спасибо. Хотя я ещё поквитаюсь с ним, это он зря.
— А почему он притворялся, что по-прежнему с тобой заодно? — удивилась я.
— Подловила! У меня при себе хранилось одно важное письмо. Я ему о нём не говорил, но он знал и, по всему выходит, связался со мной лишь ради него.
Я призадумалась. Меня удивило, что Барни не отправился за предателем, а вместо этого пошёл с нами. Да, его путь изначально лежал в том же направлении, но если украденное послание имело такую большую ценность, то разве не стоило его вернуть?
— Я знаю, о чём ты думаешь, подозрительная наша. Над письмом работал хороший шифровщик, я более чем уверен, что веряне не узнают содержание. А вот я частично владею информацией и, поскольку она важна, должен как можно скорее достигнуть Нижнего Крака — того же города, куда следуете вы.
— Тогда зачем вообще нужно было что-то писать, если ты всё знал?
Он подмигнул мне:
— Автор письма не знал, что шифровальщик работает на меня. А вот что не сжёг бумагу сразу, это я дурень. Но не хотел демонстрировать получателю подобные знакомства.
Видя, что я собираюсь снова задать вопрос, Барни щёлкнул меня по носу:
— На этом всё, Полуночница. Больше твоё любопытство утолять не буду.
С тех пор, как Ивар проболтался, как меня звали в Берльорде, мужчина стал тоже меня так называть. Прозвище Барни сразу пришлось по вкусу. Но каждый раз, когда кто-то вспоминал о моём вымышленном имени, я начинала скучать по Аресу, придумавшему его.
Мы пошли дальше по лесу. Фрай вылез из корзины и залез на плечи Барни. В отличие от Ивара, тот не возражал от подобной компании. Меня удивляло, что кот вёл себя меланхолично и спокойно, будто ничего особенного не происходило. Подобное поведение не укладывалось у меня в голове.
Мне не терпелось очутиться в таверне. Я устала от холодных ночёвок и грязи. Ужасно хотелось помыться, стерев с себя дорожную пыль, а кровать я только представляла в грёзах. Вольная жизнь успела мне наскучить. Она оказалась не так прекрасна, как я думала, мечтая о приключениях.
Но наконец осточертевшие деревья расступились, и мы вышли на перепутье. Там находилась таверна, на втором этаже которой располагались комнаты для гостей. Мы зашли внутрь, и я почувствовала сильный хмельной запах, всегда сопровождающий подобные места. Я поморщилась, но не утратила оптимизма.
Ивар договорился с хозяином заведения, мужчиной с седыми висками и масленым взглядом, осмотревшим меня целиком. Я ощутила себя так, будто окунулась в канаву с нечистотами, и спряталась за широкую спину Барни. Когда тот скрыл меня от любопытных глаз, владелец таверны тут же потерял интерес и переключился на разговор с вором.
Тому удалось взять две комнаты: одну — для мужчин, другую — мне. Я взяла корзину с Фраем и счастливо отправилась на верхний этаж. Там меня ждала лохань с горячей водой, в которую я спешно погрузилась, сняв с себя грязные вещи.
Я натёрла мочалкой тело и вымыла волосы, за время пути превратившиеся в жирные сосульки. Кот уселся на бортик и принялся с любопытством смотреть вниз, но не делал попыток прыгнуть. Фрай задумчиво коснулся воды, но как только лапа едва погрузилась в жидкость, он с удивлением отдёрнул её. Сидя на узком борту, зверь начал вылизываться. Я поразилась, как он там смог поместиться, и не стала прогонять. В бадье мне удалось расслабиться, и, случайно прикрыв глаза, я сама не заметила, как задремала.
Мне снился Вижский град. Я снова оказалась маленькой девочкой, мышью передвигающейся по коридорам огромного замка. Холодные стены из серого камня были такими же, как я помнила: высокими и идеально гладкими. Я пряталась по углам, боясь натолкнуться на варваров, захвативших дом. Особенно боялась встретиться с новым князем. Я даже вспомнила его имя, странное и непривычное на слух, — Арне Зоркий.
Но во сне я очутилась в коридоре ровно в тот миг, когда Арне появился из-за угла в окружении своей свиты. Я тут же испуганно юркнула за гобелен, защищавший обитателей замка от непогоды: ветры на севере особенно коварны. Я тряслась, как лист по осени, боясь, что веряне меня обнаружат. Как всегда, заигравшись, я попала в ту часть замка, в которой детям вроде меня не находилось места. За свою оплошность я могла здорово поплатиться.
Князь был зол. Я чувствовала его гнев даже сквозь скрывавшую меня ткань. Я боялась пошевелиться, выдав тем самым своё присутствие. Он кричал на людей, которые шли вместе с ним:
— Я не потерплю трусов и лентяев! Олав требует немедленно найти хризолитовую шкатулку. И я должен быть первым, кто принесёт её царю!
— Мы делаем всё возможное, — сказал кто-то, и я узнала голос Лунна, угостившего меня когда-то печеньем и посадившего в кибитку с детьми, которых насильно привезли в Берльорд.
— Пока поиски не увенчались успехом, ваше положение, как и у всех нас, очень шаткое. Чтобы Льен признал царя, тот должен обладать либо шкатулкой, либо скипетром. Вторая реликвия правящей династии исчезла давно, и найти её теперь почти невозможно. Едва ли кто-то в состоянии это совершить. Олав вообще подозревает, что жезл уничтожили в Тёмные времена. А вот шкатулку перед кончиной спрятал Медон Фалькс.
— Мне всё ещё кажется, что она находится во дворце, — признался один из идущих с князем. Его голос тоже показался мне знакомым, и Арне подтвердил догадку:
— В моей лошади мозгов больше, чем в тебе, Бьярне. Думаешь, мы не перерыли там всё? Я сам убивал царя и видел, как шкатулка исчезла позади него в воздухе. Растворилась! Куда он её перенёс? Наше счастье, что Лиран Фалькс тоже не разгадал хитрый план отца. Иначе — все старания в бездну! А ведь он опережает нас и представляет угрозу, пока жив, дышит и носит на руке демонов перстень. Хорошо хоть тот не даёт недоумку прийти к власти.