Александра Елисеева – Полуночница (страница 24)

— Нечего хозяйничать на моей кухне! — негодующе воскликнула она, и я вспыхнула от такого несправедливого обвинения. Зачем-то принялась оправдываться, хотя не совершила ничего дурного:

— Я только хотела помешать. Бульон закипел, — примирительное сказала я. Женщина зорко на меня посмотрела, окинув с головы до пят. От этих пытливых и оценивающих взглядов у меня появилось стойкое желание сбежать, позабыв о голоде. По всему выходило, что увиденным она осталась недовольна и, с неприязнью причмокнув, презрительно бросила мне:

— Сядь. Ещё не хватало беспокоить господина Ноттона, когда ты упадёшь от слабости.

Несмотря на разрешение, она ясно дала понять, что не прониклась ко мне особым теплом. Наваждение, вызванное очарованием места, прошло. Кухарка развернулась и забубнила:

— Помочь она захотела! Грязи мне тут понатаскала… Подберут же всякую, — сплюнула, — шваль!

Я вспыхнула, услышав её слова, но не подняла головы, не желая поддаваться на провокацию. Повариха явно хотела хорошенько повздорить, и я лишь раздосадовала её непоколебимым спокойствием. Хотя всё внутри закипало, я терпела, стараясь не поднимать лишнего шума в доме целителя, в котором находилась на правах гостьи.

Не дождавшись ответа, сварливая кухарка кинула на стол глиняную миску, обрызгав меня неприятного вида похлёбкой. В жидкости плавали непонятные овощи, переваренные и разваливавшиеся на куски. Сама она оказалась давно остывшей, перемешенной с разными крупами. Самодовольно ухмыльнувшись, хозяйка кухни провозгласила:

— Ешь!

На вкус содержимое миски оказалось ещё хуже, чем выглядело внешне, но, понимая, что неизвестно, когда поем ещё, я попыталась с ним справиться. Я постаралась отвлечься от мыслей о пище, не думать о кулинарном таланте Расмура, чудесном мясном запахе, витавшем у чанов, и заглатывать ложку за ложкой, не морщась. Но не будь в моей памяти воспоминаний о голодном детстве, я не смогла бы справиться с мерзким на вкус месивом.

Довольно покачивая полными боками, повариха вышла из кухни, оставив меня в одиночестве. Тишина зазвенела спокойным унынием. Я тоскливо уставилась на холодное содержимое миски. К горлу подкатывал ком.

Но скучать пришлось не долго: вскоре мне составил компанию другой обитатель дома. Внутрь бодро зашёл молодой мужчина с бледно-голубыми глазами и аккуратными усами. Чем-то едва уловимым он напоминал кухарку, и я осмелилась мысленно предположить, что это был её родственник.

Увидев меня, «наслаждающуюся» похлёбкой, он замер, словно наткнувшись на невидимую преграду. Одно его веко задёргалось, а рот приоткрылся в немом изумлении.

— Что вы делаете? — спросили меня. Я недоумённо моргнула, не предполагая, что удивило его.

— Ем, — коротко сказала я.

— Ааа, — понятливо протянул родственник поварихи. — А что?

— Похлёбку, — содержательно ответила я, желая, чтобы меня поскорее оставили в покое. Настроение до сих пор держалось упавшее, а неприязнь обслуги только подкрепило апатию, которой я поддалась.

Он оттаял, будто наконец-то решил сложную задачу, и загадочно улыбнулся своим мыслям. Видимо, спокойствие мне не грозило, и мужчина не захотел прекращать разговор, хотя я ясно дала понять, что чужое присутствие мне неприятно.

— Вкусно? — участливо поинтересовался он. Я позволила злости мелькнуть в глазах, но с холодной вежливостью произнесла:

— Очень! — хотя это являлось ложью.

Он фыркнул, раскусив обман, и бросил на меня любопытствующий взгляд.

— Ну вы даёте! Обычно мы этим свиней кормим. Я увожу объедки в ближайшую деревню, к родителям.

Я ошарашено разжала руку, и ложка выскользнула на стол. «Вот же… кухарка!» — мысленно процедила я. Приличных слов для её поступка не находилось. Она-таки нашла, чем досадить мне. Знать бы только, чем я ей помешала.

— Позвольте? — сказал незнакомец, забирая тарелку. Я бездумно кивнула. Он вылил содержимое миски в ведро и принёс мне новую с ароматным горячим бульоном. — Господин Ноттон просил его вам приготовить. А Нору простите. Она порою бывает ужасно… несдержанная.

Я пожала плечами, припоминая её бормотание, и, переведя взгляд на родственника женщины, задала вопрос:

— Как вас зовут?

Он приосанился.

— Я Брод, а Нора — моя старшая сестра. Иногда она ведёт себя, как настоящая грымза. Особенно не любит таких хорошеньких девушек, как вы. Но на самом деле у неё доброе сердце. Уж я-то знаю.

С этим я могла бы поспорить, но не стала. Люди слепы, когда судят о близких.

Брод сел рядом со мной за стол и налил себе клюквенного морса, который тут же щедро отхлебнул. Он задумчиво оглядел меня и довольно хмыкнул:

— Намучился же с вами лекарь! Я думал, мне придётся оттаскивать труп, — бесхитростно признался брат поварихи, — но господин Ноттон вытащил вас с того света. Руки у Рене золотые — настоящее благословение Треокого.

— Неужели я была столь плоха? — попыталась выведать, раз уж целитель молчал о случившемся.

— Хуже! Я увидел вас, когда господин уже успел влить в вас силу, а какой вы попали к нему, — развёл он руками, — я и представить не могу.

Я вскинулась:

— Целитель одарённый?! — не смогла сдержать удивления я.

— Тише! — шикнул на меня Брод. — Я думал, вы знаете. Хозяин убьёт меня, если узнает, что треплю языком. О таких вещах не говорят каждому встречному.

— Я не каждый, — возмутилась я. — Он меня лечил.

Мужчина пожал плечами:

— Всё равно.

Несмотря на высказанные опасения, его линяло-голубые глаза оставались спокойными. В них не мелькало ничего, что можно принять за страх. Я решилась продолжить разговор, снова подняв заинтересовавшую меня тему.

— Но почему господин Ноттон скрывает своё мастерство?

Этого вопроса от меня будто ждали. Брод встревоженно огляделся и, понизив голос, осмелился дать ответ. Я убедилась, что некоторые мужчины порою бывают не сдержанней болтливых женщин.

— У старика отобрали лицензию, — прошептал собеседник. — Я не должен вам это рассказывать, но… Он же спас вас. Я, конечно, не знаю наверняка, но слышал, что дело произошло так, — не дожидаясь просьбы, начал он рассказывать. — Однажды Рене привезли очередного больного. Всё вроде бы как обычно, но лекарь склонился над тем, а тот — не дышит. Те, кто доставили тело, на вопросы лишь глаза отвели и с раздражением бросили, чтобы, как хочет, но поднял. Но воскресать-то никто не умеет, вот и Ноттон ничего не смог сделать. Руки, они золотые, но годны только с живыми, а с погибшими бесполезны. Оказалось, что умерший был непрост. Люди его стали божиться, что живого притащили, а целитель не спас. Как докажешь обратное?

Я призадумалась. Не мне судить лекаря. На удивление, совсем не хотелось касаться этой истории, хотя новый знакомый явно не поведал и части. Я не исключала, что способы определить настоящее время смерти существовали, но я о них не знала. О таких вещах в трактире не говорили. Да и может, ими воспользовались, но старик соврал, или стража постаралась замять дело. Сейчас уж бесполезно что-либо говорить. Да и я в таких делах смыслила мало…

Не стоило давать любопытству захватить над собой власть. Едва ли со слов Брода я могла пролить свет на правду. История у хозяина дома явно непростая, а я о нём ничего толком не могла сказать. Но Рене Ноттон меня всё-таки спас, хотя это и могло выйти ему боком, за что я искренне благодарна. Поэтому я лишь сдержано кивнула, не желая развивать тему:

— Я уверена, господин Ноттон сумеет вернуть себе честное имя, — высказала я надежду.

— Разумеется, — вяло поддержал меня Брод, пожалуй, едва ли сам в это веря.

Я доела, и брат кухарки вызвался проводить меня в баню. Как выяснилось, хозяин жилища имел в личном распоряжении настоявшую ванную, соединявшуюся с городским водопроводом, но мне, как и слугам, вход туда был запрещён. В пристройке рядом с домом мне разрешили набрать горячей воды и помыться в деревянной лохани. После болезни поднимать громоздкие тазы оказалось невероятно тяжело, но мне помог Брод.

Когда он ушёл, я, довольная, наконец опустилась в воду и с наслаждением принялась счищать себя грязь. Мне казалось, что от меня ужасно разило несвежим духом, и я с удовольствием потёрла кожу мочалкой, растирая до красноты тело, а затем помыла порядком засалившиеся волосы. Я щедро намылила их и прополоскала, тут же ощутив себя отдохнувшей и бодрой.

Я опустила руки на бортики лохани и заметила, что пропустила грязь под ногтями и принялась её отчищать. Поднеся пальцы ближе к лицу, обомлела. Я никогда не могла похвастаться маникюром благородных леди, но что с ногтями творилось сейчас! Обломанные, покорёженные, с тёмной каймой из неизвестной субстанции, подозрительно напоминавшей запёкшуюся кровь, они привели меня в ужас. Я попыталась привести их в порядок, но не слишком преуспела. Треокий! Что же всё-таки со мной произошло?

По спине пошёл холодок страха. Неизвестность пугала до жути. Из моей жизни вырвали небольшой отрезок времени, но это незнание вызывало настоящую панику. Захотелось немедленно прибежать к Расмуру и, захлёбываясь слезами, обо всём рассказать. Уж он-то точно не оставит в беде и поможет ценным советом…

Я нырнула под воду, отрезав себя от внешнего мира. Все звуки тут же замолкли. Продержавшись с какой-то срок, я снова села. Несмотря на горячую воду, меня трясло. Я обхватила себя руками. Я не знала, что делали со мной и моим телом, но, может, это и к лучшему. «Переживу, — сказала я себе. — Просто представлю, что ничего не случилось». Но в глубине души знала, что лгала.