Александра Джайн – Время бумажных птиц. 1 том (страница 1)

Александра Джайн

Время бумажных птиц. 1 том

Фередей. Прах мертвых цветов

Любой Бог состоит из человеческих опилок – смертей тех, кого создали, чтобы другой смог настичь вышины. Так сказал отец, прежде чем отправить меня на кровавую бойню. Поверить в его слова было весьма сложно, особенно когда другие извивались от боли, которую я не испытывала. Но в любую приятную ложь рано или поздно хочется поверить – чтобы стало легче жить, чтобы ублажить мысли.

Стоит закрыть глаза – и в темноте умирают люди. Они тонут в крови, кричат, молят о конце кошмара, где выжить должен только один. И среди них – я. Вспарываю жизни, выворачиваю души, смеюсь от увиденного. Порой смерть проносится мимо, а вокруг – потерянные, как и я. Хватают за волосы, бьют о стены, вынуждают отвечать. Всё просто.

В какой-то момент я осталась одна. Здесь больше никого – все умерли, и живых не осталось. Это осознание вырывается смехом и глотком воздуха. Меня готовили к этому, тренировали до потери пульса и твердили мягким голосом отца: зарождение Бога – это сотни отданных на растерзание жизней, необходимая плата за чужой успех. Но тогда слова из прошлого казались ложью.

В момент, когда появился представитель божественного ореола – пожилой мужчина, я прижалась к телам на полу, ища немую поддержку. Он улыбнулся и протянул руки. Белые рукава опустились вниз, красные цветы распустились на краях одежды.

–Ненаглядная, подойти сюда, – позвал меня мужчина. – Подойти ко мне.

Но я осталась лежать, потому что не привыкла смотреть сверху вниз. Это не привычка – это страх. За это Сакха не любит меня и душит обиженной болью.

Тогда мужчина наклонился ко мне, белая ткань коснулась моей головы. Клинок, который я до боли сжимала в руках, тонул в крови, растворяясь в алых волнах.

–Назовись, дочь моя.

Мои губы неприятно слиплись, сдерживая слова. Я пыталась произнести имя, но слышался лишь приглушённый свист. Казалось, даже если вдохнуть спертый воздух и держать его в груди, из растерзанной глотки не вырвется голос. Я облизывала губы, растягивала языком кровь и выдыхала, опускаясь на остатки сил.

– Фередей. Меня зовут Фередей…

–Фередей.

Я открываю глаза. Воспоминания перестают существовать,они гибнут, оставляя место отцу. Он стоит у основания трона и с неподдельной тревогой рассматривает меня. Вновь погружаясь в приятный для сознания полумрак, я проверяю целостность семейной системы. Кажется, ничего не подверглось изменением пока я – какой позор! – задремала. Названные тетушки и дядюшки щебечут о чем-то в саду под цветущей вишней, Сакха скрывается в своей комнате, а Брэд сидит во дворе, склоняясь над очередной книгой. Всё такое же… всё существует так, как и должно существовать.

–Всё в порядке? – спрашивает отец и подходит ближе.

–Да, – намного резче, чем стоило бы, отвечаю я. – Всё просто отлично, я немного… засмотрелась…

Отец мягко улыбается, и от его улыбки становится необычайно спокойно. Будто несколько секунд назад под моими веками не умирали люди, и сознание не металось в страхе, что я снова там, куда обычно отправляют на верную смерть.

–Милая, я хочу поговорить с тобой.

Сложив руки на груди, отец некоторое время молчит, а потом медленно сообщает:

–Со мной связались из одного мира. Достаточно молодого мира, ему шесть месяцев от силы. Несколько дней назад там погиб первородный Бог, и они ищут нового.

Некоторое время я молча разглядываю отца, пытаясь понять, что произнесенные слова не имеют смысла. Его просьба понятна без лишних пояснений, но я всё также стараюсь убежать от нового витка собственной жизни.

–Бог? – переспрашиваю я, поправляя расшитый серебряными монетами платок. – Причём здесь я?

–Ты могла бы им стать, – мягко замечает отец.

–Я уже Бог.

–В пространстве твоя власть приумножиться. Это прекрасная возможность, чтобы стать ещё сильнее и претендовать на вступление в божественный ореол.

Для поддержания любого пространства нужен Бог. Чтобы спасти свою семью я отправилась на кровавую бойню, чтобы им стать и сохранить ту редкую, сколотую по краям обыденность, которая у нас осталась. Душа отца износилась, его зажженная основа работала нестабильно, он был не в силах управлять семейной системы.

Странно, тогда я совершенно не думала о том, что умру, и о том, до какой вышины могу дотянутся, если встану на подставленную спину другого человека. Стать Богом в настоящем мире – несбыточная фантазия, которая не может сбыться.

И это повторяет моё отражение. Моя сестра…

–А как же Сакха?

–Она поедет с тобой. Ты знаешь, что вы должны быть рядом, в одном пространстве, даже несмотря на то, на какой уровень вас обоих отправят, – отец понижает голос.

–Сакха будет внизу. Это опасно. И… она не согласится, ты же знаешь.

–Она поедет с тобой. Ты знаешь, что вы должны быть рядом, в одном пространстве, даже несмотря на то, на какой уровень вас обеих отправят, – отец понижает голос.

Я прикрываю глаза, заранее пытаясь осознать ту цену, которую Сакха запросит за подобное унижение. Конечно же она скажет, что с нами поедет Брэд, ведь он не может без неё жить, а я… вновь упаду перед ней, чтобы молить прощение и немного внимания.

–И сколько мы там пробудем? Пока будет существовать мир?

–Верно. В этот момент мы наконец можем найти для тебя сосуд.

Сосуд – ещё одна деталь, которая подтверждает, что я стала тем, кем остальные желали меня видеть. Человек, который станет моей неуступной тенью, который разделит все мои мысли и чувства, чтобы позже сойти от них с ума. Его поиск был лишь вопросом времени, я знаю, что рано или поздно это случится, даже если я останусь в семейной системе. И это кажется последним шагом, чтобы окончательно закрепиться в новой коже. Что самое глупое – я понимаю, что не могу отказаться…

–Хорошо, когда мы можем отправится туда?

–Возможно через неделю, – пожимает плечами отец и подходит ближе. Дрожащей рукой он гладит мои волосы и улыбается своим беспокойным мыслям. -Прикажу пошить для тебя одежду. Какой же красивой ты будешь.

Я хочу напомнить ему, что одежда нужна не только мне, но и Сакхе, но сдерживаюсь. До определенного момента для папы Сакхи не существует – как будто вижу её только я, так же, как отец не существует для Сакхи. Но в новый виток жизни мы отправляемся вместе – либо удачно впишемся, либо разобьёмся на повороте.

Сакха сидит в молельне, растирая ладонями сухоцветы. Ее лицо закрывает лёгкая вуаль и когда она замечает меня, то лишь криво усмехается, растягивая губы под белой пеленой.

Я сажусь рядом, прислоняясь спиной к колонне. Поправляю шаль, снимаю несколько тяжёлых украшений и разминаю затёкшую шею. Вытягивая ноги вперёд, я слышу звон серебряных колокольчиков, и Сакха поднимает на меня глаза, прожигая безжизненной улыбкой.

Сакха – это боль.

Первое воспоминание.

Моя единственная любовь.

И нескончаемое страдание.

Когда-то она появилась, чтобы стать Богом и заменить отца. Я не знаю ее прошлого, оно редко обсуждалось в выбеленных стенах дома. Для многих Сакха была призраком, который одним своим присутствием напоминал об ошибках прошлого и нереализованных мечтах. Её растили, любили, но никаких черт будущего преемника в ней не было. Её душа не могла улучшить мощь собственной основы. Старейшина предположил, что в этом случае помогут жизненные воплощения. Однако, одно из них было неудачным – душа Сакхи надломилась. И позже, из надломленной части появилась я.

Моих старых воспоминаний не так уж и много. В них Сакха любит меня каждый раз, целует и признаётся, что я – самое близкое для нее существо. Меня ожидали первые воплощения, во время которых отец решил, что из меня может получится идеальный Бог.

Помню, как я пришла к ней сразу после того, как отец сообщил свое решение, как я забралась на кровать, привычно обняла повторяющее мое проявление тело, как Сакха резко оттолкнула меня.

–Уходи, Фередей. Я не хочу тебя видеть.

Я попыталась подойти ближе, обнять ее, но Сакха оттолкнула меня снова. А когда я приблизилась к ней в надежде дотронутся, ударила меня по щеке.

–Я сказала – уходи, Фередей! Уходи сейчас же!

Учащенное дыхание, глаза широко открыты. Сакха сломалась и несколько дней делала вид, что я умерла еще в тот момент, когда решила от нее отделиться. А потом она любила меня в обмен на расползающуюся по венам боль наравне с унижением.

–Ты ведь любишь меня? – спрашивала Сакха.

–Люблю, – с готовностью отвечала я, и она гладила меня по голове.

–Тогда опустись на колени и поклоняйся мне.

И я опускалась, чтобы получить немного ее любви, что увидеть, как она до сих пор готова быть со мной и защищать от мироздание, которое готовилось меня поглотить. Время шло, а мы остались такими же, только стремились друг к другу крайне редко.

Она не хотела поклоняться Богам, но несколько раз в неделю приходила в молельню, где мое изваяние было в центре скопления солнечных лучей, оттеняя всё остальные – и плавную в изгибах статую отца, и каменные тела других давно почивших прародителей. Любая душа, появившаяся в семейной системе считается её прямым продолжением, вот только позже она затянет тебя в вечное служение.

Обычно Сакха смотрит на божественный пьедестал и молча поправляет цветы в вазах. И сейчас, когда я сижу напротив нее, мне кажется, что я по-настоящему превратилась в безжизненный кусок глины, выжженный болью и страданиями, которые никогда не прекращаться.