Александра Джайн – Лис среди стен (страница 1)

Александра Джайн

Лис среди стен

Глава 1

Дин пытается поцеловать Лис.

Момент весьма странный. Даже, можно сказать, не подходящий. Их отправили на чердак, чтобы отнести списанные книги. Лис прошлась по полу с белыми разводами от моющего средства, упала на пыльный диван, сбрасывая книги куда-то на пол, и игриво улыбнулась.

–Иди ко мне. Ты же этого хочешь.

У них с Лис первая любовь, взаимные чувства. Это Дин знает точно. Уже месяц они целомудренно держатся за руки, делят одну сигарету на двоих и застенчиво обнимаются в тенях коридора. В интернате любые отношения являются объектом всеобщего достояния, но отношения Лис в любой степени особенные, ведь она – одна из старших, выпускная группа, которую вскоре выпустят из потрескавшихся стен на волю.

Дин сел рядом с ней, обнял, пытаясь найти удачное положение, чтобы впитать её запах, попытаться сохранить остатки тепла. На Лис вязаный жилет, он колется, если опереться на него лицом и теплый, если дотронуться до мягкой и нежной кожи, которая под ним скрывается.

Осталось совсем немного, он хочет впервые по-детски завладеть ей, хотя бы дотянутся до губ. И тогда Лиз резко подаётся вперёд, опрокидывает его, придавливает бёдрами. Нависает сверху, заговорчески шепчет:

–Ты ведь ни разу не целовался? Тебе, наверное, хочется, чтобы это было только со мной, да?

От Лис пахнет наступившей осенью, пахнет сигаретами. Она раскрывает губы и проводит языком вдоль его щеки – один из ов проявления её незамысловатых чувств. Одногруппники Дина в один голос заявляют, что Лис – чокнутая дикарка и может вывести из себя любого, даже учителей, но никто не говорит о том, как Лис любит – нежно и преданно.

–Вечером я тебя поцелую, – говорит она едва слышно. – Встретимся у двери подвала после отбоя. А если будешь хорошим мальчиком, я сделаю не только это.

Она осторожно слезает с него, поправляет задравшуюся футболку, закидывает на одну сторону волосы. Склоняет голову и усмехается.

–Дин, дай мне куртку. Мою джинсовку забрала Аля, а мне так холодно. Я обязательно отдам. Не сегодня, так завтра.

Дин выполняет просьбу и накидывает куртку на худые тонкие плечи. На груди виднеется оборка ткани с номером группы – 201. Лис снимает её и крепит Дину на футболку, едва не поранив острием булавки.

Хочется поцеловать её прямо сейчас, но Дин знает – она может ударить. Поэтому он делает шаг назад, склоняет голову и наблюдает со стороны, как Лис смеётся и подмигивает ему.

–До встречи, милый. Увидимся там, где начертано нам судьбой.

Дин в группе новенький. Его перевели в интернат совсем недавно, лишив последних воспоминаний о прошлом и имени. Воспоминания были размытыми, такие забыть легче лёгкого, а имя он придумал на ходу, потому что во время перевода потеряли его именную карту и документы.

–Как тебя зовут, говоришь? – спрашивал дежурный учитель, и он без сомнения ответил.

–Меня зовут Дин.

Впрочем, большая часть интерната, казалось, жила без документов и желания подчиняться правилам. Костяк среди дробленых солнечных лучей стен составляла исключительно старшая группа, состоящая из десяти человек.

Лис была среди них – высокая, на вид весьма податливая. Она не позволяла называть её по полному имени, кривилась всякий раз, когда учителя примирительно произносили "Элизабет", вместо предписанной уставом юбки носила джинсовые шорты и выкуривала по пять сигарет в день, которые удавалось протаскивать в интернат ребятам с особым пропуском – хронически больных, их часто возили в город.

Дин и Лис встретились в последний день лета, когда всех пересчитывали во внутренние дворе и раздавали новую форму. Лис достались рваные кроссовки. Гонимая душераздирающим протестом она ходила по интернату босиком, и никто не мог примирить её обиженную натуру. Дин поймал Лис в коридоре за руку, когда она проносилась мимо разъярённой фурией, и чуть не получил по лицу – Лис повернулась так резко, что случайно задела его плечо.

–Глупая, куда ты так спешишь? Надень мои кроссовки. Будут велики, но зато не замерзнешь.

–Тебе нужнее, – отозвалась она и пренебрежительно добавила. – Ты новенький.

–У меня есть запасные. Как ты правильно выразилась, я новенький. Свои вещи у меня остались.

Лис резко перехватила его ладони, вытянулась и приблизилась вплотную, делая глубокий вдох. Дин испугался, хотел было попятится, но она притянула его ближе и улыбнулась.

–Ты мне нравишься. Я могу держать тебя за руку, начиная со среды.

–Почему со среды? – удивлённо произнёс Дин.

–Со среды начинается новая неделя.

С этими словами она стянула с него кроссовки и ушла, покачивая на ходу бёдрами. Лис была старше на один год, а выглядела так, словно изо всех сил старалась подавить себе зададки взрослого человека.

Лис называли дикой и неотесанной.

Дин был от неё без ума.

Каждый раз, стоило им встретится в коридоре, она лениво взмахивала рукой и тихо говорила:

–Привет.

Внешность у Лис была совершенно обычная. Однако, казалось, если бы Лис при рождении выдали другое тело, не такое грациозное и в должной степени немощное, она бы могла выглядеть также, как и сейчас – припудренная собственной натуральной красотой. Тёмные волосы, карие глаза – такая внешность весьма обыденна, а в рамках интерната встречается у каждой второй, но внутри Лис был врождённый огонь, и он до сих пор светится, заставляя на него оборачиваться.

Дин заслужил поцелуй. Он думает об этом, когда выбирается ночью из кровати, быстро переодевается в туалете и прячет пижаму в ящик под раковиной.

Лис стоит внизу, под лестницей, ведущей на второй этаж, где располагается старшая группа. Каждый раз она примирительно спускается вниз, чтобы настичь его, поделится сигаретой или обнять, рассказывая, как ее погодки жгут резину и нюхают клей.

Они берутся за руки, ныряют в полумрак подвала. Скрипит пол, дыхание у Дина останавливается, когда Лис разворачивается, надавливает на его плечи, заставляет опуститься на пол. Он упирается спиной о батерею, ощущает лёгкое тепло и тяжесть, потому что Лис садится на его колени, берёт лицо в ладони и бегло целует в щеку.

–Лис, ты раньше целовалась?

–Нет, – быстро отвечает она.

Дин думает, что она, конечно же, врет. Такие как Лис не могут дожить до семнадцати и остаться нецелованными. Он пытается обнять её талию, Лис нетерпеливо сбрасывает его руки.

–И что мне делать? – тихо спрашивает Дин.

–Сиди и не двигайся. Иначе я не поцелую тебя никогда.

Когда Дин чувствует призрачное касание губ, он преждевременно хватает этот момент и хочет превратить его в воспоминание, чтобы потом пересматривать, пытаться найти связь с прошлым, где тонет его смех вместе с голосами родителей, слышится звонок велосипеда и песни о солнце, о мире, о лете.

Поэтому когда Лис тянет руку за батарею и достаёт нож, Дин сначала ничего не понимает. И когда лезвие пронзает шею не видит ничего, кроме её блестящих глаз.

Глава 2

Дин просыпается не сразу.

Вероятно, прошла целая вечность.

Да и можно ли проснуться ото сна, если он, кажется, умер?

Ноги дрожат, руки ощупывают лицо и шею. Он не чувствует ничего и, кажется, окончательно теряет связь с реальностью. А затем он резко поднимается и ударяется головой о что-то твёрдое и кричит от боли.

В окружающей его темноте тесно, голос опадает в лёгких, словно растертая между словами пыль. Дин дрожит, ощупывает пространство перед собой и понимает, что вокруг него закруглённые стены.

Он замурован в коже бетона.

Некоторое время он молчит, пытается справится с мыслью, что несколько минут назад хотел украсть поцелуй у Лис, которая, конечно, уже не раз целовалась, а сейчас спрятан где-то внутри невидимой темноты. Но главное ведь совсем другое. Главное то, что Лис убила его и, наверное, залила кровью пол и большую часть стены.

Дин скребет ногтями стену, скулит и ноет, это мольба то взлетает, то замирает, то падает. И когда силы окончательно покидают его, он будто бы заново рождается и всё видит.

Это чувство весьма и весьма странное. Дин будто бы стал жилой внутри старой, повидавшей не одну войну стены, и тянется вдоль нее, постепенно забирая подаренные силы. Он видит интернат в тусклом свете фонаря, стоящего на подъездной дороге. Видит застывшие тела воспитанников, спрятавшихся под колючими одеялами. Видит, как в коридоре крадётся тень и узнаёт в ней Лис, которая вытирает кровавые губы и заходит в спальню для девочек старшей группы.

Лис выглядит уставшей, в её глазах нет ни намёка на разминувшее их прошлое. Она медленно стягивает с себя свитер, джинсы. Он видит выпирающий ряд ребер, вдавленный живот, маленькую грудь. Лис растирает шею, одевает ночное платье. Некоторое время беззвучно сидит, а затем прячется в складах одеяла. Дин больше её не видит.

Она ведет себя так тихо, спокойно, словно ничего не произошло. Словно она только что не убила. Дин пытается понять, действительно ли это была Лис, ведь она бы никогда так не сделала.

Никогда.

Никогда.

Дин лежит где-то внутри, в переплетении труб и сломанных человеческих костей под фундаментом, смотрит, как жизнь проносится мимо.

Как так вышло? Она абсолютно точно убила его, хотя обещала любить. Замахнулась ножом… вот только куда попала? В живот, шею? Почему раны нет, почему он будто бы жив, но на самом деле мёртв? Дин не знает. Он хочет сбежать, хочет найти ее, извести и заставить мучится, но вместо этого прикрывает лицо ладонями, сдавленно выдыхает. По щеке медленно тянутся слезы, но он вытирает и их. Словно от одного неверного действия его образ, полный равнодушия, окончательно разрушится и останется мальчик шестнадцати лет, которого предали и убили.