Александра Дроздова – Меня зовут Алика, и я – Темная Ведьма (страница 17)
Не смогла остановить свой порыв вовремя и протянула руку, чтобы дотронуться… Но она замерла в нерешительности между двумя такими разными мирами, между светлым и темным, между женщиной и мужчиной. И как же внезапно для меня было почувствовать тепло его ладони. Его рука как продолжение моей – мост из надежд и желаний, давно забытых. Не уже ли это начало чего-то настоящего? Я боялась обмануться…
…Ему не верилось в то, что сейчас происходило между ними, что он мог прикоснуться к ней, о чем бредил с недавних пор, и она не боялась его.
И уж тем более он совсем не ждал такой волны чувств, которая захлестывала его всего лишь от одного прикосновения. Кожа к коже. А если представить нечто большее? – Нет, думать об этом – плохая затея. Как же он сразу не понял, что просто это она… та самая. Темная. Она для него. Одна. Единственная…
…Медленно опустив наши сплетенные руки, он повел меня в обратную сторону мимо шатра к уже во всю танцующему на дровах огню. Гиур помешивал бурлящую воду в походном котелке, а Мелина уже пила какой-то напиток из железной кружки, втягивая жидкость из такой же железной трубочки. При этом выглядела на столько изящно, хоть картину пиши. Дано Мелине быть красивой, жаль, что только снаружи.
Харн усадил меня рядом с собой на свободное место, так и не выпустив мою руку. Гиур никак не проявил свою заинтересованность, но не заметить изменения было невозможно. Без слов он протянул мне то же самое, что и не спеша потягивала Мелина.
Как раз она старательно игнорировала мое присутствие – если б так было всегда. Я спокойно устроилась и принялась наблюдать за светлыми, так сказать, «в естественной среде обитания». В каком-то смысле единение с Харном еще не означало, что мне отшибло разумность романтичными эмоциями.
…С длинными до пола седыми волосами старец, облаченный в темно – синюю мантию служителя самому Пресветлому, стоял на своем излюбленном месте в башне ордена. В руках у него был посох, сила которого давно покинула древесный артефакт, а использовал его старик как дополнительную опору. Его ноги стали неподъемно тяжелы, как же он устал.
Служитель самому Пресветлому находился на давно полюбившемся балконе, на самой высокой точке башни служителей. Только здесь были видны почти все близлежащие просторы. Старец обожал разглядывать облака, которые принимали причудливые формы и окрашивались в разные цвета, ему нравилось смотреть на море разнотравья, которое под властью ветра, волновалось, как настоящее. Но больше всего старику отрадно было наблюдать за полетом грозовых орлов. Они наслаждались свободой, пока в них не было необходимости.
Его внимание привлекла небольшая коричневая точка, которая стремительно приближалась к нему. Разглядев вестника, он вытянул свою немощную, узловатую, бледную руку, как на нее села уже золотая, сотканная из светлой силы, хищная птица. Стоило только коснуться его дряблой кожи, как она истаяла. В голове, голосом одного из его лучших командиров по имени Лияр, зазвучало срочное донесение. Прослушав сообщение до конца, он счастливо улыбнулся, как не улыбался уже многие годы, и прошептал:
– Наконец-то...
Из руки седовласого старика полилась крохотным потоком золотистая сила, которая приобрела такую же форму птичьего вестника, и с ответным сообщением отправилась обратно, к командиру Лияру.
Уже после служитель самому Пресветлому сотворил переливающуюся искру с приказом. Замедленным, но точным жестом направил в нужную сторону. Маленькая светящаяся точка с высокой скоростью (которой бы позавидовал даже Харн) направилась к парящему над землей орлу и врезалась ему прямо в лоб.
Самый большой и мощный самец стаи принялся проворно кружить над полем, издавая пронзительный клич. По очереди стали срываться со своих насиженных мест и набирать высоту еще пять самцов грозовых орлов. Выполнив заключительный круг, предводитель хищной пернатой стаи резко и коротко заклекотал, подавая знак своему хозяину, стоявшему в недрах каменной башни, и отправился выполнять поставленную задачу. Старец с посохом в руках и улыбкой дурака еще долго глядел вслед исчезающим в розовых закатных облаках шести гордым необычайно красивым птицам…
…Я неторопливо смаковала на языке вкус мяты и чабреца и слушала «внутренние» разговоры четверки без командира. Оказалось, что до самого ордена нам добираться очень – очень долго и ускорить путь никак было нельзя.
И Харн, и Мелина, и Гиур, и сам командир не посещали стены ордена несколько лет. Все это время они странствовали с одного всплеска темной силы на другой, вместе и порознь. Несколько раз пересекались с другими четверками служителей.
Я уже перестала удивляться «ненормальности» светлых, но между собой отряды тоже не ладили. Как мне удалось выяснить, среди боевых четверок существовали своего рода соревнования – количество побед над темными. На мой закономерный вопрос о том, что же получал победитель, не поступило никакого ответа.
В башне ордена (башня ордена – башня темных, какая ирония) за каждым служителем была закреплена своя маленькая и очень скромная комната. Она пустовала в их отсутствии, но запустения строго не допускалось. Время от времени производилась уборка и починка при надобности работниками ордена.
Пока дочка отсутствовала с Лияром, я решила прояснить для себя еще одну ситуацию:
– Всегда ли темные приговариваются к смерти?
На это вопрос мне ответил рядом сидящий Харн, перебирая мои пальцы, но глядя куда-то в лес, в одному ему известном направление, он пояснил:
– Если служитель чувствует выброс противоположной силы, то чаще всего поступает приказ на уничтожение. Но так происходит не всегда, поэтому и ведется некий счет и конкуренция между боевыми отрядами. Когда мы чувствуем темный дар, то ловим одаренного, запечатываем дар, и если не убиваем, то отправляем его в тюрьму.
– А если темный все-таки не виновен? – уточнила я.
Харн лишь дернул плечом, не ответив мне. За него сказал Гиур:
– Такого не бывает.
– А дети? Так же вы поступаете и с детьми? – спросила я, с ужасом понимая, что никаких разбирательств не существовало, просто бескомпромиссное истребление темных. Сумасшедшие светлые и все служители ордена.
– Если ребенок одарен, то сразу не определить – светлый он или темный, – снова вступил в разговор Харн, – Так как служителей, да и вообще одаренных, не так уж и много, мы не берем их в расчет. Некого оставлять следить за каждым ребенком.
И это была единственная радостная новость в этом запущенном мире. Как же они не понимали, что, уничтожая темных таким способом, они уничтожали и себя. Не буду утверждать, что все темные безвинные. И в моем мире темные совершали такое, что волосы дыбом вставали. И Изергильда не исключение, и все те, с кем она меня знакомила, все были черны внутри души. Но всех «грести одной гребенкой» не разумно.
Нам невиданно повезло, что один из ордена – Харн – вступился за нас, иначе и не существовало бы уже никаких нас. Пожалуй, я недооценила его поступок первоначально.
– И тебя отправят в тюрьму! Не обольщайся, что сейчас с тобой так пестуются, – сказала, как выплюнула Мелина, прервав мои размышления. Какая непримиримая ненависть к темным у девушки с белой косой.
– Мелина, – холодно обратился к ней, вернувшийся в нужный момент Лияр, вместе с моей дочерью и тремя общипанными, выпотрошенными тушками пуропаток. Странное все-таки желание участвовать в этом процессе. Но дети – такие дети.
Соня не слышала начало разговора, поэтому не понимающе переводила свой взгляд с командира на Мелину. Беловолосый свирепый воин передал в руки Гиура тушки, не глядя в его сторону. Он подавляюще смотрел на женщину из своего отряда, которая привычно по лошадиному фыркнула и, демонстративно перекинув свою косу, удалилась в шатер, держа в руках кружку с недопитым травяным напитком.
– С женщинами одни проблемы, – устало проговорил Лияр и резко опустился на свободное место у костра.
Оставшиеся служители удивленно посмотрели на своего командира, пока Соня забиралась на мои колени. Даже Гиур не сдержался на этот раз и выразил подобие эмоций, поднятыми бровями, хотя сколько не наблюдала за ним, мне он казался равнодушнее горной породы.
– Ты выглядишь будто бы тебе не все равно… – протянул Харн.
Лияр бросил на него предостерегающий взгляд, и все понятливо завершили нетипичное поведение командира. Я не отставала и решила, что варящаяся тушка в котелке, – самое впечатляющее зрелище.
Других двух пуропаток Гиур чем-то обмазывал и закапывал в землю рядом с костром. Запах готовящейся еды дразнил обоняние, но травяной настой, остаток которого я отдала Соне, притуплял чувство голода.
Пока самый большой и мощный из четверки служителей ордена неожиданно легкими движениями добавлял в котелок зеленушку, крупу и специи по своему вкусу, все молчали и завороженно наблюдали за таинством приготовления.
Когда ароматная каша с мясом пуропатки была готова, из шатра вальяжно вышла Мелина – кошка грациозная и опасная. Но к ее неудовольствию, лишь Гиур обратил внимание на ее грациозный выход… и я. Мне, конечно же, достался взгляд полный презрения и жажды моей гибели, обошлось без фырканья.