Александра Довгулёва – Невестам положено плакать (страница 8)

Ей не хватало близости моря, совсем недружелюбного. Море Ирландии обладало вздорным характером, часто на нём поднимались волны ростом выше Гленны, а на берегу не находилось ничего, кроме скал и галдящих чаек. Только воздух, напитанный его ароматом, ворчливый рокот прилива и ветер, полный соли и брызг были родными. Иногда Гленна позволяла себе глубокий внимательный взгляд в сторону реки, бежавшей у стен замка и питавшей его ров. В эти мгновения девушка представляла, что это море, а вовсе не речная вода, хотя общего было мало. Когда она, не в силах найти в этом занятии утешение приходила в себя, её пальцы вновь тянулись к кольцу матери.

Подготовка к свадьбе мало касалась Гленну. Она, как ни странно, была скорее наблюдателем, которому не позволяют взглянуть на полную картину до начала торжества. Платье госпожи цветом напоминала козье молоко, а ручное кружево и серебряная нить, которыми одиннадцать белошвеек расшивали слои тонкой красивой ткани, наводили на мысли о лунном свете. Гленна вовсе не боялась темноты, особенно когда ночи были ясными. Ей, не любившей привлекать к себе лишнее внимание, мгла казалась на диво уютной. Онора же, напротив, темноту не любила. Солнечный свет, казалось путался в её волосах и мягко сиял под нежной кожей. Свадебный убор принцессы весил так много, что на примерку его несли четыре служанки, но Онора всякий раз держала спину прямо, точно тяжесть наряда делала её осанку ещё более величественной, чем прежде.

Правда, Гленна знала: привыкнуть к весу вышитого серебром наряда принцессе было не так просто. Она уже посылала служанку к местному травнику за мазью, которую следовала втирать в плечи и шею, чтобы те не так сильно ныли к ночи.

Со стены замка было видно и место торжества. Холм в отдалении, странное место, где не росли деревья, за то на самой его вершине лежали большие валуны, должен был стать местом главного торжества. Два десятка работников строили навесы, деревянные арки и опоры для свадебных шатров. Когда Онора выразила желание посетить место стройки — ей отказали, объяснив это тем, что местные считали подобный визит невесты на место основного обряда плохой приметой. Это не понравилось ни Оноре, ни Гленне. Принцессе потому, что она не терпела любого сомнения в своём авторитете. Она едва сдерживала злость, когда отвечала лорду Хойту. Хотя Гленна знала, что она прислушается к его словам: с мнением народа нужно было считаться, по крайней мере пока Онора не станет королевой окончательно.

Гленне же это не понравилось по другой причине. Она не слышала ни от кого о подобной примете, хотя кухонные девки, цветочницы и те, что чистили жаровни в замке болтали о свадебных приметах без умолку. Уверенные, что Гленна плохо понимает их язык, местные женщины не особо старались следить за тем, что именно обсуждают. Это было не единственное, что показалось девушке странным.

Однажды в замок пригласили слепого старика, в бороду которого были вплетены птичьи перья, мелкие дубовые веточки и серебряные обереги. Стоило лишь Гленне взглянуть на него — холод побежал по спине, а горло сдавило от дурного предчувствия.

— Этот человек произнесёт слова благословения и начертает несколько знаков на теле принцессы, чтобы та была плодородной, — объяснил лорд Хойт.

Брови Оноры взлетели высоко. Не отличавшаяся суеверностью девушка не понимала смысла подобного обряда, но согласилась: ей нужно было соблюсти все местные традиции, чтобы никто не усомнился в законности уз брака, связывающих её с королём.

Старец бросил в жаровню дурнопахнущие травы, а краска цвета крови, которой он рисовал на груди, шее и лице Оноры угловатые некрасивые символы, вызывала у Гленны неприятие. С трудом от брезгливой гримасы сдерживалась и Онора. Никто этого не заметил, но служанка знавшая принцессу с детства распознала признаки этой борьбы.

— Надеюсь, это можно смыть? — спросила Онора недовольным тоном сразу же, когда старик закончил песнопения.

— Можно, — ответил с улыбкой Хойт прежде, чем покинуть комнату вслед за служанками, ведшими под обе руки старика.

Краска смывалась с нежной кожи принцессы неохотно. Её потёки стекали с лица и шеи, касаясь ключиц, меж которыми был нарисован ещё один знак, самый крупный и яркий.

Онора в нетерпении сама взяла тряпицу, оттирая кожу там.

— Отвратительно, — говорила она, — что за мерзкий обычай, позволяющий старику касаться будущей королевы грязными пальцами.

Гленна понимала негодование Оноры, но в ней ещё зрело и другое чувство, куда более глубокое, чем простая брезгливость. Она помогала принцессе смыть алую краску и уговаривала себя, что знаки были лишь частью свадебного обряда и не несли никакого зловещего смысла.

Церковный обряд, совершённый христианским священником, проводился утром, при свете белого дня. Другой же, тот, что, как говорили, был привычнее местным жителям должен был свершиться под оком полной луны на следующую ночь.

Из-за того, что старые боги и новый единый Бог в этих землях ныне почитались чуть ли не как равные, Тибальд и Онора, играли свою свадьбу трижды.

Они поклялись друг другу в верности у христианского алтаря. Затем, под руку прошествовали в рощу, где у самого большого дуба, украшенного пёстрыми лоскутами ткани, собрался простой люд. Там они повторили свои клятвы, но уже не перед лицом единого нового Бога, а призывая духов пращуров обратить на них свои взоры с той стороны.

То, что должно было произойти ночью на холме, куда Онору не пускали из-за суеверия, казалось Гленне самой странной частью свадебного празднования. Почему-то, о нём говорили шёпотом, а если замечали внимание Гленны — преставали обсуждать. Ранним утром, когда Гленна, разбуженная холодом, вышла на стену замка, она увидела, как тот же старик, что накануне малевал странные знаки на коже невесты, в компании самого короля, лорда Хойта и пары служанок, поддерживавших его под руки, обходил кругами валуны, которые были хорошо видны даже издали.

Ей было не по себе наблюдать за этим. Каким богам служил этот старик? Добры ли они были? Верил ли им король Тибальд больше, чем прочим?

Глядя на странное действо, Гленна вновь задавалась этими вопросами, будоражившими её дух. Ей вновь захотелось бросить материнское кольцо в бегущую воду, может быть, прямо в ров под стеной замка, который питала полноводная весенняя река. Почему-то ей вовсе не хотелось видеть тот обряд, который будут совершать третьим на богато украшенных холмах при свете полной луны.

Конечно, она ни слова не сказала своей госпоже о своих опасениях, а материнское кольцо так и осталось на среднем пальце левой руки, где было ему и место.

Когда ночь опустилась на рощу у замковых стен, настало время собирать невесту в путь к холму, где ей предстояло стать королевой.

Три девушки были отправлены им в помощь. Тяжёлое платье, расшитое серебром и кружевом надевали медленно и величаво. Они говорили на английском, как она хороша. Гленна знала, что это часть обычая, так же, как и принцесса. Той явно этот обряд нравился куда больше, чем тот, что вчера совершил над ней старик.

Три слоя тонкой ткани с искусной вышивкой и украшениями из кружева, изображавшего цветы и птиц, были одеты поверх сорочки, которая была частью приданого невесты. В золотые волосы вплетали цветы боярышника. Длинная вуаль, до того тонкая, что казалось её сплели пауки, а не люди, ждала своей очереди. Ею должны были укрыть принцессу, скрывая точёную фигуру почти до самой земли, чтобы злые духи не наделали бед прежде, чем она взойдёт на свадебный челнок и по воде отправится к холму, где будет ждать её жених.

— Ты такая мрачная Гленна, что это даже смешно, — сказала, вдруг, Онора, когда девушка вплетала в её волосы обережную бусину, — это невестам положено плакать в день свадьбы и скорбеть о девичестве. Ты- то, нынче не невеста.

К счастью именно в этот миг, двери в комнату принцессы отворились, потому Гленне не нужно было отвечать, даже если бы Онора потребовала.

В комнату вошёл Тибальд в сопровождении слуги.

Он был облачён в красные одежды, совсем не подходившие к белым одеждам Оноры.

Гленна, как и другие служанки, поспешно отошла в сторону от госпожи и склонилась в поклоне. Растерянность на лице Оноры быстро сменилась радостью. Наигранной, как думала Гленна, но выглядевшей со стороны вполне искренней.

— Муж мой, — с придыханием сказала она, потупив взор, точно присутствие Тибальда вызвало в ней девичье волнение такой силы, что совладать с ни было трудно.

— Ещё не муж, — сказал Тибальд, голос его был напряжён, — или ты веришь в этот обряд, что проводил христианский священник?

— Другие дамы верят, — сказала она легко и улыбнулась до того обворожительно, что даже Гленна не могла не признать красоты её игры.

Тибальд усмехнулся. Внезапно, он в два длинных шага пересёк расстояние разделявшее их.

— Натерпится стать мне женой?

Онора посмотрела в его глаза открыто, даже вызывающе. Не слишком ли большую вольность проявила она в этот миг? Не выйдет ли храбрость боком?

— Я пройду все возможные обряды перед лицом всех богов и людей, что в них верят ради того, чтобы стать ею, — заявила она. Голос её отразился от стен и потолка, рождая эхо, которого в это помещении не было никогда прежде. Она могла бы в этот момент выглядеть особенно величаво, как истинная королева, если бы не Тибальд.