Александра Довгулёва – Невестам положено плакать (страница 17)

— Там девушка, — сказала Гленна, указав на место, где ей привиделся мертвенно-бледный лик.

Борс подошёл ближе, его юношеское красивое лицо было очень взрослым из-за выражения мрачной сосредоточенности, которое вызвали слова Гленны. Когда он подошёл ближе, оно тут же сменилось улыбкой.

— Бояться нечего, леди, — сказал он беспечно, — это всего лишь старая статуя, хотя выполненная мастерски.

Гленна не поверила своим ушам. Она с трудом подвинула Пурку, не дававшего ей встать. Борс тут же подошёл к ней, помогая подняться. Под ногой хрустнула одна из веточек рассыпанного хвороста.

Девушка с опаской подошла к зарослям вьюнка и травы. Она так и держала за руку юношу, её сопровождавшего, толком не понимая, что именно делает, как и то, что увидь её кто из старых матрон замка короля Эгга в этот миг — подумали бы недоброе о незамужней девице. Ладонь Борса, сжимавшая её пальцы, была большой и надёжной.

Лик девушки с распахнутыми белыми глазами ей не привиделся. Теперь Гленна понимала, что это тронутый дождём и временем камень, которому руки искусного мастера предали форму. Борс отпустил её и принялся убирать вьюнок, покрывавший старую статую. Постепенно обнажались плечи изваяния, каменные складки одежд. Девушка была прекрасна. Рука статуи лежала рядом, раздробленная на несколько частей. Только даже покалеченная каменная дева была столь удивительной, что дух захватывало.

Гленна слышала о том, что в землях англичан когда-то правили римляне. Они были великим народом, но тщеславие заставило их начать недооценивать врагов, которые и изгнали творцов каменных храмов прочь из этих земель. Гленна знала по рассказам мореплавателей, которых привечали во дворце Эгга за ладные речи, что поныне остались на этих землях огромные дворцы, захваченные лесными зарослями, что стоят в тех дворцах изваяния нечестивых богов тщеславного народа, что статуи те похожи на людей до того сильно, что многим кажутся живыми.

Девушка знала об этом, но лишь сейчас, увидев наследие древнего народа, поняла, насколько сильно было мастерство зодчих древности. Ни один рассказ не мог передать этого.

Борс продолжал убирать траву и вьюнок, подле каменной девушки проступили очертания расколовшихся камней, которым некогда, видно, тоже была предана изящная форма. Только теперь они превратились в руины.

— Вот так-то, — сказал Борс, наконец, вставая на ноги, — ничего страшного нет.

— Она очень красивая, — сказала Гленна, завороженно глядя на каменную деву, оставленную в этом лесу и забытую.

— Иные говорят, что если вот так внимательно смотреть на статую нечестивцев — можно сойти с ума от её красоты, — сказал Борс в ответ.

— Ты веришь в это? — спросила Гленна.

Борс пожал плечами.

С ветки дерева сорвался листок дуба и упал на лицо белокаменной статуи, прикрывая распахнутые навечно невидящие глаза.

— Не верю, что всякий, кто создаёт нечто столь искусное — нечестивец, — сказал он.

Гленна открыла было рот, чтобы согласиться, но оказалось, Борс не закончил.

— Красота же… Да, она и впрямь может лишить рассудка.

Гленна посмотрела на Борса. Оказалось, что он, в отличии от девушки, не изучал взглядом каменный лик изваяния всё это время. Он смотрел прямо на неё. Его глубокий и пронзительный взгляд показался ей завораживающим и каким-то неземным. По коже побежали мурашки. Она поняла, что хочет сделать шаг к нему, каснуться. Неважно как. Руки, плеча, поросшей мелкой щетиной щеки. Просто, чтобы убедиться, что он человек из плоти и крови, а не сид, посланный светлыми силами из страны, что священники нового Бога зовут Раем, а старые мудрецы — Авалоном. Того хуже, он мог оказаться и совсем иным, тем, кто прячется в тенях и принимает облик красивого мужчины, чтобы вести юных дев за собой к погибели или вечному забытью под проклятыми холмами, где пируют гоблины и прочие нечистики. Кто он, почему он ей помогает? Почему сейчас кажется таким неземным?

Наваждение прошло внезапно. Пурка, спугнувший белку, принялся истошно и обиженно лаять, прыгая у ствола дерева, куда взобралась неудавшаяся добыча. Борс повернулся к нему, принялся ругать пса за подняты шум и тут же растерял всё то волшебное, что привиделось Гленне в его облике. Обычный парень с добрым сердцем. Не более и не менее. Гленна в очередной раз за этот вечер испытала огромное облегчение и принялась собирать рассыпанный по поляне хворост.

Путь к побережью оказался лёгким. Гленна, ожидавшая всё это время подвоха, даже задумалась: отчего ей посылают эту передышку? Что ей предстоит впереди такого, для чего нужно силы поберечь?

«Дурные мысли беду притягивают, когда же ты прекратишь придумывать бесконечные беды?», — ругала она себя.

Это не было предчувствием, Гленна не считала себя проницательной. Просто стоило закончиться солнечному дню, когда бархатистый тёплый воздух запаздавшей весны гладил её по щекам, наступала ночь. Ночью же, неизменно, ей снились дурные сны, сменяющиеся тёмным забытьём. Порой, Борс будил девушку, отгоняя страшные видения. Однажды, она поняла, что по её щекам текут слёзы.

День же был и правда ласков к путешественникам. Ноги, привыкшие и к ходьбе, и к постоянной работе легко шагали по тропе, указанной охотником. Тот не торопил, но и останавливаться часто для отдыха не стремился. Потому к вечеру тело девушки, всё-таки, ныло от усталости. Когда они останавливались — ели кроличье мясо, добытое охотником. Жёсткое снаружи, там где кончики языков пламени лизали освежёванную тушку, и сыроватое у кости. Оно не было сдобрено травами или солью, которых у них не было, но неизменно казалось невероятно вкусным уставшей Гленне. К трапезе прибавлялся белый сыр, молодой, рассыпавшийся в руках стоило его лишь взять в руки. Хлеб, ставший жёстким ещё в первый день пути, Гленна оборачивала в чистую тряпицу и откладывала прозапас по научению Борса. Сухарь мог сгодиться для трапезы и посреди моря.

Борс не спрашивал её о прошлом, ни о давнем, ни о недавнем. Их путь проходил в молчании, которое не казалось тягостны, или в разговорах о деревьях, животных, обычаях народов, о которых слышал охотник. Гленна говорила о дальних странах, байки о которых слышала при дворе своего отца. Борсу нравились такие рассказы.

Однажды, он с гордостью принялся пересказывать историю породы, к которой относился Пурка. Тот оказался родовитее многих королей. Древние люди выводили таких ловчих псов, чтобы охотиться с ними прежде всего на водоплавающую птицу.

— В этих местах даже помнят старое название таких собак «агасес». Их держали дикие люди, которые строили дома на деревьях и не возделывали поля, но уже знали ценность хорошей охотничьей собаки. Значит и сами люде не были такими уж дремучими, как иные думают.

Сказав так, Борс смутился. Видно понял, что уж слишком долго рассуждает о достоинствах охотничьих псов, хотя Гленна совсем не возражала. Её спутник любил собак и когда говорил о Пурке будто бы светился изнутри. В эти мгновения Гленна без зазрения совести любовалась Борсом, как любуются красотой солнечных лучей, рассекающих облака. Она подала голос лишь затем, чтобы развеять его стеснения, показать, что рассуждения о достоинствах ловчих вовсе не кажутся ей тягостными.

— Ты взял Пурку ещё щенком? — спросила она.

Борс, неожиданно, нахмурился. Внутренний свет, что рвался наружу всего несколько слов назад померк.

— Мы давно с ним вместе, — сказал он.

С этого момента Гленна утвердилась в своих подозрениях: Борс скрывал своё прошлое, так же, как она сама. Невинный вопрос о собаке заставил спутника замолчать вовсе. Она решила, что будет осторожнее. В конце концов, возможно именно из-за секретов своего прошлого Борс решил помочь ей, не выведывая тайн девушки.

Как и обещал её спутник, они быстро добрались до зажиточного поселения. Она поняла, что они близко, когда меж деревьев пронёсся порыв ветра, несущий аромат моря. Солёная вода и ветер. То, что Гленна любила с детства. Ноги стали с этого момента вовсе лёгкими, а накопившаяся усталость будто бы отошла на второй план. Когда она увидела искры морской глади между деревьями, к горлу подступил ком. Ей стоило больших усилий сдержать слёзы: слишком уж часто она плакала в последнее время. Теперь ей впору радоваться. Ближе к дому она не была с самого дня прибытия принцессы Оноры в земли жениха.

Поселение было грязноватым, пахло рыбой, а люди были грубы. Они то яростно торговались, то просто выясняли кто прав без всякой причины. Гленна радовалась каждому из них, точно встрече со старым знакомым.

— Теперь ты сможешь лечь спать в настоящей кровати, леди, — весело заметил Борс, когда они подошли к большому деревянному дому. Над порогом висела изрядно потрёпанная вывеска. На ней была нарисована согбенная лошадь.

— Мне нечем платить, — запоздала прошептала девушка.

Борс только махнул рукой и, взяв её под локоть, подтолкнул в сторону входа. Гленна с ужасом поняла, что грязь, которая покрывала пол тёмного, пахнущего пережаренным салом помещения, скрипит под подошвами её туфель. Она с трудом поборола брезгливую гримасу, чуть не появившуюся на её лице помимо воли. Девушке захотелось вернуться в лес, под сень деревьев, к журчанию чистых ручьёв и густому зелёному ковру клевера. Гленна отругала себя за неуместное честолюбие.