Александра Дельмаре – Месть как наслаждение (страница 3)

«Даша, милая, спаси его! Доплыви! Успей!» Эти слова бились внутри, пока Вероника бежала по пыльной дороге, сама не зная куда. Кругом никого. Покуда хватало глаз, только лес, далёкий и равнодушный, да луг, прижавшийся к самой дороге и всё так же пестревший цветами. Белые ромашки, провожая её жёлтыми глазами, укоризненно качали головами.

«Умоляю, спаси! Дашка, только ты это сможешь!» Потому что вокруг никого, кто мог бы помочь. Ни любителя лесной земляники, ни велосипедиста, спешившего на речку искупаться. Ни души. Кажется, что Вероника осталась одна в этом вдруг ставшем жестоким мире. Что делать? Она подняла глаза вверх, взглянула на небо, словно оттуда могла прийти помощь, а там, над её головой, только серое рваное облако, словно дракон с раскрытой пастью. Дракон ухмылялся, дракон смеялся над ней.

Захотелось вернуться назад, узнать, что всё хорошо, что Иван уже на берегу, лежит, обессиленный, на траве, раскинув руки. А рядом Дашка, то плачет от радости, то целует его красивое лицо и гладит уставшие руки. И громко шепчет ему в ухо, какой он чокнутый, безбашенный придурок. Хоть бы так и было! И Ника засмеётся, счастливая, и возблагодарит небо, что не допустило страшной беды. И снова ярко засветит солнце, и засверкает чернильная гладь воды, и всё вокруг встанет на свои места. Потом они ещё будут вспоминать этот день, одновременно ужасаясь и восхищаясь собственной беспечностью, а Иван, их легкомысленный герой, будет снова бросать в сторону Вероники тревожащие её взгляды…

Но когда она вернулась, так и не встретив на своём пути ни одного человека, всё уже было кончено. Ещё издали Вероника услышала отчаянный Дашин крик; так кричит зверь, раненный в самое сердце. Что-о?! Неужели случилось то, о чём страшно даже подумать? Да нет, такое невозможно, нет, тогда она просто умрёт… Замерев на края обрыва, она видела, как Дарья, распластавшись на земле, заходилась в истерике, рыдала и била, била кулаками землю. А его нигде нет… Только вид незаконченного полдника на траве из прошлой, благополучной жизни лез в глаза, и это зрелище было так некстати сейчас. На пёстром пледе как-то особенно нелепо смотрелись ярко-зелёные огурцы, красные помидоры и бутерброды; один из них, надкусанный, совсем недавно держал в руках Ваня…

В слабой надежде Ника провела взглядом по воде; ничего она не желала больше в этот миг – только б увидеть Ваньку, вынырнувшего из воды и плывшего к берегу. Пусть отпустит его река-убийца, пусть вернёт…

Увидев её на краю обрыва, Даша вскочила на ноги и, словно молодая львица, разъярённая видом человека, который забрёл в её владения, вмиг взлетела вверх. Измазанное землёй голое тело, мокрые спутанные волосы, перекошенное от злобы лицо – такая страшная, что не узнать. Непроизвольно Вероника сделала шаг назад, но не успела – Дарьин кулак с размаху опустился на её голову. Удар был так силён, что Ника едва устояла на ногах. А удары сыпались и сыпались. Даша била молча, словно не желала тратить силу на крики, на ругательства, на слова обвинения, она без слов вершила свой приговор. Ника упала, и теперь её, лежачую, зверски и подло, ломая рёбра, били ногами.

 Вероника не защищалась, только руки прижала к груди. Так ей и надо! Она виновата в гибели лучшего парня на свете. Пусть бьёт, пусть вершит свою казнь. Девушка не чувствовала физической боли, другая боль была сильнее в сотни раз, не давала дышать. Боль невыносимой утраты… Ника закроет её внутри и будет всю жизнь жить с этой болью, пристроившейся у самого сердца, сжавшей его в стальные тиски… Больше никогда она не будет счастливой. Ни дня, ни минуты. Не получится… Никогда не засмеётся от радости, не взглянет на небо весёлыми глазами. Не замрёт от наслаждения в объятиях любимого парня… Парня, которого больше нет… И навсегда возненавидит этот страшный день. И этот месяц. Месяц июнь…

* * *

Один из ударов рассёк Нике бровь. Свет в глазах померк, и она потеряла сознание. Девушка не видела, как Даша, наконец оставив её в покое, спустилась вниз. Вытащив из кармана брюк телефон Ивана, который единственный догадался взять его с собой на прогулку, начала искать связь. Связи не было, и она пошла по дороге к городу, шла и шла, пока не появился заветный сигнал. Потом позвонила кому-то, чётко и от этого страшно рассказала о трагедии.

Вероника очнулась от шума подъехавшего легкового автомобиля. Едва машина остановилась, из неё первой выскочила рыдавшая в голос женщина, и Ника с ужасом узнала в ней Анфису Павловну, маму Ивана. Нет, только не это… Женщина бросилась к реке, не замечая никого вокруг. А Вероника… Не соображая, что делает, она пошла по дороге к дому, пошла прочь от этого места беды и горя. Июньский ветер, вдруг ставший злым, бил в лицо, пытался сорвать сарафан с измученного тела. Внутри разрасталась боль, ныли изодранные колени, казалось, ещё один шаг, и она упадёт и больше не встанет. И умрёт в этой тёплой пыли…

Её подобрала скорая, которая, съездив на место трагедии и поняв, что там нечего делать, возвращалась назад.

– Кто вас так? – пожилой врач склонился над ней, лежавшей на кушетке с закрытыми глазами.

Он обрабатывал девушке раны холодившим кожу раствором, который заставлял кривиться разбитые губы. Вероника не отвечала. Оберегая её, мозг не воспринимал чужих слов, в этот трудный час она была в каком-то другом измерении, где царила тишина, глубокая и светлая, полная тихой печали. И Ника не выскользнет оттуда в пугающую реальность, это полузабвение поможет ей выжить.

Две недели провела Ника в больнице областного центра, после нервного потрясения она никак не могла прийти в себя. Лежала, повернувшись к белой стене, и тихо плакала, истязая себя воспоминаниями, перебирала в уме одну за одной картины чудовищного дня, раз за разом проживала их снова. И Ванино лицо перед глазами, серые глаза, блестящие, словно камешки, обласканные морской волной, смотрели прямо в душу… Она никогда не простит себе его гибель и будет вечно носить в душе тяжёлую ношу – чувство вины. И пусть это чувство разъедает душу, Вероника не позволит себе стереть из памяти страшное событие лета. Так ей и надо…

Её лечащий врач, Сергей Васильевич, заходя к ней в залитую солнцем палату, недовольно тряс головой, произнося себе под нос одну и ту же фразу: «Не нравишься ты мне, девонька, ох, не нравишься». Пугал переводом в другую больницу, где вправляют мозги таким, как она, призывал взять себя в руки.

Соседка по палате, весёлая девчонка Любаша, согласно кивала головой. Она тоже пыталась растормошить Нику, затевая разговоры, звала прогуляться на улицу после тихого часа. В больничном дворике цвели сиреневые люпины, грелись на солнце маленькие туи, выстроившиеся рядком, и бравый парень Лёшка с перевязанной рукой отчаянно флиртовал с девчонками в больничных халатах.

Нет… Вероника натянула одеяло на себя. Оставьте же её один на один со своим горем, с чёрной бедой, которая в тот день взглянула на неё чёрными глазами и осталась с ней навсегда. Ника будет снова и снова разглядывать бледные разводы на белой, изученной до последней царапины стене. Это зловещая река оставила тут свой след? И берег есть, и лес вдали… Господи, да она сходит с ума…

– Привет! – раздался сзади молодой голос.

Мужчина? Что ему надо? Из полиции уже были, заявление она не стала писать. Пусть уйдёт, кто бы ни был. Ника затаилась, притворяясь спящей, ожидая шагов, затихающих в отдалении и тихого хлопка дверью. Пусть уходит. Она никого не хотела видеть. Ни-ко-го!

– Если вы спите, я подожду. Ждать я очень люблю.

Настырный! Ещё и на край кровати сел.

– Что вам надо? – спросила, не поворачиваясь.

– Ого, вы проснулись! – обрадовался посетитель. – И у нас уже диалог. Это радует.

А её нет, слова про радость – это не к ней.

– Я будущий врач-невропатолог, здесь на практике. Антон Макаров, кстати, хорошее имя, да? Сергей Васильевич поручил мне вылечить вас.

– Не старайтесь, не получится. И могу я, наконец, вздремнуть? – Ника повысила голос. – Сон – лучшее лекарство, или вы не знали?

– А вы дерзите, это хороший знак. Пока оставлю вас в покое. Пока… Но я ещё вернусь.

Несерьёзный какой-то врач. Надо было повернуться и пугануть его видом своего лица и шеи. Сразу бы шутки закончились. Там синяки. Страшные, багровые, но ей плевать! А этот… Пусть вздрогнет и сморщится, отведёт глаза.

Она ждала маму, сегодня должна приехать. Ах, мама, родной человек… Виновата Ника или нет, ей неважно, она всегда на стороне дочери. Верит в неё безгранично, плохого дочь не совершит. В тот ужасный день она первой прибежала в больницу, пробилась к ней, хотя был уже вечер. И сидела до утра, держа её за руку, пока Вероника, накаченная снотворным, спала. С ней Ника бодрилась, сдерживала слёзы, чтоб не сильно расстраивать маму, и без того убитую свалившимся на них несчастьем.

А ещё Вероника ждала Дашу. Казалось, что та должна бы зайти к подруге, извиниться за свою страшную вспышку гнева, за сломанное ребро и рассечённую бровь. Шрам над глазом, как метка об ужасном событии, останется с Никой навсегда. Даша рассказала бы, как искали его тело, как прошли похороны, если б Ника набралась смелости спросить об этом, выговорить эти слова. Ей почему-то надо было об этом знать. А потом они вместе вернулись бы в мир живых. И Дарья рассказала бы про школьный выпускной, насмешничая, ругала б наряды девчонок и дурацкие галстуки парней…