Александра Давид-Неэль – Магия любви и чёрная магия (страница 27)

— Мы не станем этого делать! — вскричали монголы, окончательно утвердившись в своем решении.

Они сказали, что как раз собирались попросить чужеземца с золотыми волосами отговорить начальника каравана от его намерения.

— Я пойду вместе с вами, — немедленно решил Гараб, не желавший упускать случая повидать чужеземцев, о которых его просил разузнать Дорджи Мигьюр.

Золотоволосый чужеземец сидел на траве перед своим низким шатром и курил сигарету, рассеянно глядя перед собой. Он немного удивился, завидев направлявшихся к нему монголов, но улыбнулся двоим из них, которые понимали по-тибетски, и дружелюбно поинтересовался, что привело их к нему.

Обрадованные хорошим приемом слуги рассказали ему о причине визита. Несмотря на то что святой отшельник жил совсем рядом, их хозяин собирался охотиться. Он хотел, чтобы одни из них убивали диких коз, а другие стали загонщиками.

— А мы этого не желаем, — резко закончили свою речь монголы.

В другом случае они, несомненно, вели бы себя менее решительно, но речь шла об их спасении, о судьбе их будущих жизней. Гараб грозил им проклятием святого чудотворца; разве могли эти простые люди пренебречь подобной опасностью?

— Поговорите с хозяином вместо нас, — попросили они в заключение.

— Я хотел бы вам помочь, — флегматично отвечал чужеземец, — но это ни к чему не приведет. Если он вбил себе что-то в голову, то все черти преисподней вместе взятые не заставят его передумать. А это кто? Я его раньше не видел, — спросил чужеземец, заметив державшегося в стороне Гараба.

— Это ученик великого аскета Дорджи Мигьюра, скит которого находится рядом с нашим лагерем. Дорджи Мигьюр — святой, никто не сравнится с ним в милосердии; зимой он кормит диких зверей; даже медведи едят из его рук.

Монголы уже начали преувеличивать заслуги отшельника. Чужеземец заинтересовался услышанным.

— О! — сказал он. — Я хотел бы поговорить с тобой, ученик святого. Не уходи. Я передам все возражения вашему хозяину, — добавил он, обращаясь к монголам.

Палатка чужеземца с собачьими глазами находилась на довольно большом расстоянии от палатки его спутника, но тем не менее до слуг донеслись яростные раскаты голоса хозяина, говорившие о том, что он не слишком приветливо встретил их посланца.

Вскоре золотоволосый чужеземец вернулся, насвистывая.

— Я предупреждал вас, друзья, — сказал он. — Ваш хозяин не хочет ничего слушать. Завтра вы будете охотиться.

— Нет! — вскричали слуги. — Мы не будем охотиться. Пусть он охотится один, если посмеет.

— Может быть, следует ему помешать? — решил спросить один из монголов.

— Ну-ну, — весело сказал чужеземец. — Поступайте как знаете, друзья. Меня это не касается. Я не стану охотиться, чтобы не рассердить отшельника.

Затем он обратился к Гарабу:

— Нельзя ли посетить твоего учителя?

— Он в суровом скиту, — сказал Гараб, — но я передам ему ваше желание и сообщу ответ.

— Ну а пока садись, давай поговорим немного. Ты не против?

— С радостью, — отозвался Гараб.

— Я принесу вам чай, — сказал один из монголов.

Ни в Тибете, ни в Монголии никто не мыслит беседы без этого напитка.

— Кто он, этот отшельник и твой учитель? — спросил чужеземец.

И Гараб, повторяясь и путая различные понятия, принялся долго и обстоятельно излагать всевозможные учения, цитировать мудрецов, рассказывать о бодхисаттвах и поборнике справедливости Гэсаре из Линга, который создаст вместе с грядущим Буддой (Майтреей) царство всеобщего благоденствия. В заключение он сказал, что хочет удостоиться чести стать помощником тех, кто принесет всем людям счастье и покой.

Золотоволосый человек слушал его с доброжелательным вниманием и время от времени улыбался.

— Значит, ты не охотишься на коз в горах? — спросил чужеземец, возвращая Гараба на землю.

— О! Я охотился на другую дичь, — беспечно сказал Гараб.

— Ты был солдатом? — поинтересовался путник.

— Охо-хо! — воскликнул Гараб вместо ответа.

Но его собеседник не дал ему договорить.

— Слушай! — приказал он.

Он произнес прекрасную речь, которая напомнила Гарабу наставления бодхисаттв о самопожертвовании и сострадании. Однако Гараб чувствовал между ними различия, хотя и не мог себе этого объяснить. Гэсар действовал в небесных сферах, среди богов и демонов, а также в нашем мире; будды и бодхисаттвы владели бесконечной вселенной. Но чужеземец не выходил за узкие рамки нашего мира, как будто до него не долетали звуки из других миров.

Кроме того, Гараб ничего не понял из слов симпатичного чужеземца, хотя тот изъяснялся на безупречном тибетском языке.

— Я хочу повидать твоего учителя, — повторил путник, когда Гараб стал с ним прощаться.

На следующий день человек с собачьими глазами созвал слуг и отдал распоряжение относительно предстоящей охоты. Они ничего не сказали в ответ, но в тот день хозяин их больше не видел — слуги отправились к скиту. Дорджи Мигьюр открыл им дверь и позволил сесть на пороге, где они слушали речи отшельника, перебирая четки.

Двое китайцев приготовили чужеземцу еду, но вечером, когда рассерженный хозяин выпил больше обычного и стал грозиться, что убьет всех, кто ему не подчинится, китайцы испугались и тоже сбежали.

Вернувшись в лагерь, монголы передали золотоволосому человеку ответ отшельника. Он назначил ему встречу на следующий день.

Начальник каравана поджидал своих слуг с ружьем в руках. Он пришел в их палатку, повторил свой приказ и заявил, что, если утром они не будут готовы к охоте, им не поздоровится.

Монголы не возражали, однако ночью они взвалили на мулов большое количество провианта, взяли ружья и боеприпасы, выданные им для охоты, и расположились в извилине горы в некотором отдалении от прежнего лагеря.

Поздним утром человек с золотыми волосами, следуя указаниям монголов, добрался до скита Мигьюра по узкой и крутой горной тропе. Он оставался в хижине отшельника несколько часов. Гараб не знал о чем они говорили, так как не был допущен к беседе. Отшельник лишь попросил его приготовить суп, чтобы путник разделил с ними трапезу перед уходом.

В конце трапезы чужеземец обратился к Гарабу:

— Я получил благословение Джово Дорджи Мигьюра и покину лагерь завтра на рассвете. Ты собираешься трудиться ради блага людей. Не хочешь ли уйти со мной, став моим спутником? Твой учитель согласен, и я полагаю, что таково его желание. Он рассказал мне о тебе; я знаю, кто ты такой. Не хочешь ли ты меня сопровождать?

Пораженный Гараб смотрел то на отшельника, то на чужеземца.

— Куда мы пойдем? — спросил он. — В вашу страну?

— Я никогда не вернусь на родину, мое место здесь, — заявил путешественник.

— Боги укажут вам путь, — прибавил отшельник.

— Я пойду с ним, если такова ваша воля, — сказал Гараб Дорджи Мигьюру.

— Возможно, тебе действительно лучше уйти, — задумчиво проговорил аскет. — Лучше для тебя, а также для других… Уходи завтра.

Гараб почтительно поклонился учителю в знак повиновения и заметил, что иностранец, склонившийся в низком поклоне, поднес руку отшельника к своим губам.

Странное и неожиданное решение, которое принял Дорджи Мигьюр, ошеломило Гараба. Он усматривал в этом чудесный знак свыше: должно быть, боги услышали его пожелания, высказанные в пещере.

— Кто ты: вестник Гэсара-Заступника или посланец Гьялва Ченпо, Будды Бесконечной Доброты? — спросил он, дрожа от волнения, у золотоволосого человека, когда они вместе вышли из скита.

— Возможно, и тот и другой, — отвечал чужеземец с улыбкой и направился по тропе вниз.

Подобно всем ученикам отшельников-созерцателей, Гараб никогда не приходил к учителю без приглашения. Ему хотелось провести у ног аскета последнюю ночь, прежде чем он уйдет с незнакомцем в неизвестном направлении. Гараб жаждал еще раз услышать волшебные слова, которые внесли покой в его мятежную душу, либо просто посидеть рядом с отшельником в тишине, купаясь в лучах бесконечной доброты и безмятежного спокойствия, которые распространял Мигьюр. Но учитель не приказал ему вернуться, после того как он проводит чужеземца, и Гараб отправился в свою пещеру.

Он оставался в ней некоторое время, углубившись в раздумья о превратностях своей судьбы, спрашивая себя, что за события ожидали его впереди, как вдруг полог из шерсти яка, закрывавший вход в его жилище, приподнялся, и на пороге появилась женщина.

— Это я, Гараб, — просто сказала она.

— Дэчема! — вскричал Гараб и вытянул вперед руки, чтобы отогнать от себя привидение. — Дэчема!.. Ты же умерла!

— Нет, — отвечала подруга с улыбкой. — Я жива, как и ты. Я тоже думала, что ты мертв. Видела твою шапку, которая зацепилась за утес посреди реки, и решила, что ты утонул. Я остригла волосы и стала монахиней. Затем как-то раз боги привели меня к месту, где мы расстались. Они подали мне знак. Обрывок твоей шапки по-прежнему висел на утесе, хотя прошло уже столько времени; ни ветер, ни дождь не смогли его унести. Я поняла, что тебя не забрали посланцы Шиндже. Стала тебя разыскивать, как прежде, и наконец нашла. Я не могла тебя не найти. Завтра мы уйдем отсюда и уже больше никогда не расстанемся.

Дэчема говорила спокойно, безо всякого волнения. Она вновь обрела свою мечту и считала это вполне естественным. Окружающий мир перестал для нее существовать.

Прошел почти год с тех пор, как Дэчема покинула своих спутниц и отправилась на поиски возлюбленного. Ее волосы отросли, и, несмотря на худобу и изношенное платье, она казалась Гарабу необыкновенно красивой; своеобразная удивительная красота женщины делала ее как никогда притягательной в его глазах.