Александра Чудова – Зарина и Швабра Истины (страница 5)

Нет, не с романтическими намерениями. Просто посидеть. Поболтать. Он приносил эльфийское вино (кислое, но пить можно), я доставала сухари из своей сумки, и мы беседовали. Оказывается, принцу было отчаянно скучно. Вся его жизнь состояла из приёмов, церемоний и тренировок с мечом, к которому у него не лежала душа.

— Я не хочу воевать, — признался он однажды вечером, глядя в окно на звёзды. — Все ждут, что я поведу армию против Тёмного Властелина. А я... я даже меч держу неправильно. Учитель фехтования рыдает каждый раз, когда я выхожу на площадку.

— А чего ты хочешь? — полюбопытствовала я, протирая швабру тряпкой.

— Не знаю. — Он вздохнул. — Может, рисовать. Или музыку сочинять. Или... просто жить, без всего этого.

Я уставилась на него. Красивый, богатый, наследник трона. И несчастный, как моя бывшая коллега Людка, которая мечтала стать певицей, а мыла полы в бизнес-центре.

— Знаешь, что я тебе скажу, принц. — Я отложила швабру. — Если ты не хочешь воевать — не воюй. Найди того, кто хочет. Или того, кто умеет. Делегируй. Ты же принц, у тебя есть такая возможность.

— Делегируй? — Он нахмурился. — Кому? Кто станет сражаться вместо меня?

— Ну, — я пожала плечами, — например, я. Шваброй по голове — и враг готов.

Элариан засмеялся. Впервые за всё время — искренне, без королевской сдержанности.

— Ты удивительная, Зарина, — выдал он. — И швабра у тебя удивительная. Жаль только, что она обычная. Представь, если бы она была волшебной!

Я фыркнула.

— Волшебной швабры не бывает. Швабра — это инструмент. Работает тот, кто её держит.

Элариан вдруг стал серьёзным.

— А вот и бывает.

Он встал и вышел. Вернулся через пять минут, держа в руках что-то завёрнутое в бархат. Я сразу поняла — сейчас будет какая-то магическая фигня.

Принц опустился на одно колено (Господи, зачем так пафосно) и протянул мне свёрток.

— Зарина, — произнёс он, и в голосе его звенело торжественное волнение. — Я хочу показать тебе кое-что. Это хранится в нашей сокровищнице семьсот сорок три года. Гномы-артефакторы продали сию вещь моему прапрадеду как «Расчёску Прозрения для Подгорных Старцев». Клялись, что, если провести ею по бороде в полнолуние, откроется суть вещей. Но… никто так и не постиг, для чего она предназначена на самом деле.

Он откинул бархат.

В свёртке покоилась насадка для швабры. Плоская, прямоугольная, с длиннющими серебристыми волокнами — пушистыми, струящимися, будто кто-то сплёл лунный свет с облаком. Каждая нить, толщиной с волос, мерцала в полутьме, а присмотревшись, я различила в их основе что-то до боли знакомое. Волосы. Очень старые, очень ухоженные волосы из бороды.

— Это Бородная Пряжа Подгорных Старцев, — пояснил Элариан, перехватив мой ошарашенный взгляд. — Гномы столетиями вычёсывают выпавшие волоски из бород своих праотцов и ткут из них полотно. Говорят, материя вбирает грязь на уровне магии, хотя сама по себе совершенно не волшебная. Просто добротная ткань. А чтобы усилить свойства, каждую нить обвили тончайшей проволокой из лунного серебра. Гляди, как играет.

— Микрофибра, — хмыкнула я. — У нас такую из нефти делают. Но борода гнома в серебряной оплётке — пожалуй, экологичнее.

Принц не уловил сути про нефть, но на всякий случай покивал.

— Прапрадед, конечно, сразу же испробовал «Расчёску Прозрения» в деле, — продолжил он, криво усмехнувшись. — Хотел познать суть вещей, а познал суть боли. Борода намертво запуталась в серебряных нитях. Он орал так, что в подземельях эхо стояло до утра. Оказалось, гномы-рукоделы напутали с направлением ворса — вместо того чтобы скользить по волосу, зубья вгрызались в него мёртвой хваткой. С тех пор эту вещь перестали считать расчёской и зашвырнули в сундук. Маги тыкали в неё жезлами, проверяя на порталы. Королевы пытались чесать собак. Сапфиры тухли, волокна не шевелились.

Он перевёл дыхание и уставился на мою швабру, прислонённую к стене. На всё ещё крепкий деревянный черенок, на котором держалась истрёпанная, но до боли родная насадка из микрофибры.

— Взгляни, Зарина. Крепление.

Я перевела взгляд со своей швабры на артефакт. То самое, пластиковое, с защёлкой — «бабочка». На моей швабре оно было фабричным, земным. На артефакте — точь-в-точь такое же, только отлитое из серебра.

— Гномы не ведали, к чему это приладить, — прошептал принц. — А ты ведаешь.

Дрожащими пальцами я отстегнула свою старую насадку. Погладила истрёпанную микрофибру — «Спасибо, подруга, ты своё отслужила» — и отложила в сторону. Взяла из ларца холодную, переливающуюся серебром насадку с длинными пушистыми волокнами. Приложила к черенку. Защёлкнула «бабочку».

Щёлк.

Идеально. Будто здесь и было.

И в тот же миг сапфиры на набалдашнике вспыхнули ослепительным сиреневым светом. Черенок в моих ладонях нагрелся, завибрировал, и вырвался тоненький, ехидный, до глубины души возмущённый голосок:

— Слышь, женщина, полегче! У меня регламентированный перерыв! Четыре часа после каждого взмаха. Профсоюз магических орудий труда, статья семнадцатая, пункт четвёртый!

Челюсть у меня отвисла. Захлопнулась. Я медленно повернулась к принцу.

Элариан побагровел и уставился в потолок с таким усердием, словно там развернули карту сокровищ.

— Профсоюз? — выдавила я.

— Профсоюз! — отчеканила швабра. — Мы, магические артефакты, тоже обладаем правами! Право на отдых, право на почтительное обращение, право не пылиться в углу после использования! А ты меня даже не удосужилась представить! Просто «швабра, убери». Где пиетет к многовековой истории?!

Я смяла пальцами переносицу. В висках застучало.

— Уважение, — процедила я. — Хорошо. Будем знакомиться. Я Зарина. Уборщица. Тридцати лет от роду. Обожаю чистоту, порядок и терпеть не могу, когда топчутся по мокрому полу. А ты кто?

Швабра оторвалась от пола и исполнила изящный поклон. Честное слово, поклон. Черенок изогнулся, сапфиры подмигнули.

— Я — Лунная Прядь, Перекованная в Древо Очищения. В миру — просто Швабра.

Она вдруг замерла, сапфиры замигали часто-часто, будто моргая.

— Ого, — протянула она уже тише и с каким-то странным уважением. — Твой черенок… он помнит. Я это ощущаю. Крошки от печенья айтишников. Лужу под батареей в бухгалтерии. Тот случай, когда кто-то разлил кофе и не вытер. Три года ты возила мной по полу в мире без магии, и я впитала всё.

Я сглотнула. Швабра знала. Знала мою жизнь.

— А я, — продолжила она, — помню, как гномы плевали на меня и обзывали «никчёмной тряпкой». Помню, как семьсот сорок три года провалялась в темноте и ждала. Ждала, когда кто-нибудь додумается, что я — не расчёска для бород, не подушка для медитаций, не лунный гребень. Я — инструмент. Настоящий. Рабочий. И вот явилась ты.

Сапфиры засветились мягко, почти ласково.

— Теперь мы — единое целое. Я храню память о твоём бизнес-центре, а ты — о моих семи веках одиночества. Чудно, да? Но… славно. Очень славно.

— Погоди, — нахмурилась я. — Лунная Прядь? А Элариан упоминал, что твоя насадка из гномьих бород. Бородная Пряжа Подгорных Старцев. Где связь?

Швабра фыркнула, и сапфиры на набалдашнике вспыхнули возмущённым сиреневым.

— Тряпка — это расходник! — отрубила она. — Нынче основа из гномьей бороды, завтра эльфийский шёлк, послезавтра — чистое лунное серебро. Имя даётся, по сути, а не по тому, чем полы натирают. Моя суть — не только в дереве твоего черенка. Главная суть — в том, чем я была до того, как гномы нашли меня на поле Кровавого Утёса и, ничего не поняв, обозвали «расчёской». Прежде я служила метлой валькирии Сигрид. Она пала, метла разлетелась на части, а эту насадку подобрали гномы и вплели в неё бороды своих старцев, думая, что творят новое. А на деле — лишь разбудили то, что спало. Посему я — Лунная Прядь. И не смей путать высокое с тряпичным!

Принц, всё это время молча наблюдавший за нами, вдруг шагнул вперёд и выдохнул с благоговением:

— Древо очищения… и Лунная Прядь… вместе они — Швабра Истины. Та самая, из пророчества.

— Швабра Истины? — переспросила моя новая старая подруга. — Звучит напыщенно. Но ладно. Сойдёт.

Она выдержала паузу, явно смакуя произведённый эффект, и заговорила вновь, уже более светским тоном:

— Лет мне семьсот сорок три. Прежде служила метлой валькирии Сигрид, павшей в битве у Кровавого Утёса. Обожаю полёты, на дух не переношу грязь и питаю слабость к хорошей полироли.

— Приятно познакомиться, — отозвалась я, сдерживая улыбку. — А теперь, Лунная Прядь, сделай одолжение, вымой пол. Он зарос грязью.

Швабра фыркнула.

— Пол? Этой микрофиброй? По этим булыжникам? Ты хоть представляешь, сколько стоит моя насадка? В ней лунное серебро! Ну… не только оно. Бородная Пряжа Подгорных Старцев — основа, это верно, но лунное серебро вплетено в каждую нить ради блеска и магической впитываемости! Её нельзя макать в обычную воду! Исключительно в родниковую, освящённую друидами! Или на худой конец в ту, где не плавают дохлые мухи!

— У меня вода из фонтана, — отрезала я. — Сойдёт.

— Из фонтана?! — голос швабры взвился до визга. — Где плавают мушиные трупы и лепестки роз?! Ты рехнулась! Это испортит микрофибру!

— Микрофибра — она и в Аэлионе микрофибра, — отрубила я. — Не приступишь к работе — разберу. Сапфиры отколупаю и продам. Черенок пущу на топорище. А микрофибру — на тряпки для пыли.