Александра Черчень – Особенности болотной криминалистики (страница 19)
Ну а этот самый преступник тем временем внезапно поднялся, поправил сюртук и, отвесив мне церемонный поклон, заявил:
– Время в вашем обществе летит незаметно, леди Миямиль. Но у меня есть и другие дела, потому я буду счастлив продолжить нашу беседу в следующую встречу.
– Эм-м-м… – неопределенно протянула я, гадая, как бы корректнее сообщить этому типу, что в область моих интересов не входят полночные беседы с зеркалом.
– Что, неужели вы будете мне не рады? – делано ужаснулся Людвиг и даже картинно приложил руку к груди, показывая, я ранила его в самое сердце.
Вот только глаза… глаза были холодны как лед. Мертвый лед.
У Мастера радужка практически такого же цвета, вот только впечатления от зрительного контакта с ним совсем иные. Лель живой. Яркий, сверкающий, страстный, опасный, но живой.
А этот… словно пуст внутри.
– Ну как вам сказать, – вслух промямлила я.
– Боюсь, что вынужден ответить вам совершенно откровенно, Мия. Ваши желания значат весьма мало на фоне моего интереса. И пока он ярок, нам придется общаться. В конце концов, многие считают это синонимом продолжения своей жизни. Так что, возможно, стоит радоваться?
Сказать, что мне стало страшно, – это ничего не сказать. Руки похолодели, а пальцы ног и вовсе свело. По спине пробежали мурашки, а слюна стала горькой и вязкой.
– Вы собираетесь меня убить? – прямо спросила я.
– Не я, – усмехнулся господин Луан, и его силуэт начал растворяться во мгле. – Боюсь, что не я, леди Миямиль.
Он окончательно пропал, оставляя меня во тьме.
Я разжала пальцы, и пуховый платок мягко упал на пол.
И что делать? Что же теперь делать?..
Глава 12
Бумага колола подушечки пальцев.
Когда-то Лель слышал, что, если уметь, можно вспороть горло врагу даже листом пергамента. В данном случае острота края была явно недостаточна для членовредительства, но вот слова, выведенные аккуратным, округлым почерком, заставляли холодеть от дурного предчувствия.
Мастер с некоторой отстраненностью стиснул послание сильнее, чтобы вызвать приток крови к пальцам. Действительно холодным. Фениксы – создания пламенные, потому контраст ощущался особенно хорошо.
– Новые стишата? – задал риторический вопрос Джар. Гибкое тело саламандра растянулось на едва тлеющем полене, в глубине изразцового камина.
– Да, наш драгоценный маньяк умыкнул вторую деву и не преминул мне об этом сообщить. – На лице Лельера царило настолько спокойное выражение, что становилось жутко. – Притом, что интересно, это второе стихотворение, так как адресовано мне. Первое он оставляет на месте похищения, но его мне еще не приносили. Как думаешь, что это значит?
– Что стражи порядка еще не знают, что у нас в городе украли очередную девицу.
– Именно. Вопрос, почему он поторопился?
– В смысле? – Ящерица чуть склонила голову и, не удержавшись, выпустила язык, обмахнув им чешую на морде.
– В прошлый раз записка появилась на столе только после того, как мне принесли материалы дела о похищении и я успел как следует ознакомиться и устрашиться.
– Ты испугался?.. – Джар даже захихикал от такого абсурдного, на его взгляд, предположения.
И у него были основания для такой реакции.
Мастер Хин не боялся смерти в любых своих ипостасях. Слишком долго она была желанной гостьей, которая все никак не заходила. Но феникс дозвался, и госпожа смерть нанесла ему свой визит. Дважды.
Лель не боялся боли. Он слишком хорошо был знаком со всеми ее оттенками. Он умел причинять ее, а также умел ее принимать и наслаждаться каждым мгновением. Каждой каплей своей пролитой крови.
Но, оказывается, за прошедшие годы из разрозненных осколков личности юного феникса все же смогла родиться другая.
Новую личность звали Лельер Хинсар, и у него были ценности. У него были близкие.
Мия находилась в близком круге Мастера Пытки, и это значило слишком много.
Так и не получив ответа на свой вопрос-восклицание, саламандр спрыгнул на ковер и спустя несколько секунд поднялся с него уже в человеческом виде. Сел в свободное кресло и уже серьезно спросил:
– Значит, ты считаешь, что он специально отправил тебе послание до того, как найдут девушку?
– Ну точно не случайно. – Лель даже не улыбнулся. – Вопрос в другом. Случайности бывают весьма разнообразны. В заклинании мог произойти сбой, и письмо телепортировалось сейчас. А быть может, он настолько возбужден, настолько жаждет внимания, что решил нарушить правила своей же игры. А зря… ведь это даже красиво: одно письмо на месте преступления, одно мне, а последнее на мертвом теле.
– Тогда почему мы сейчас сидим и непринужденно беседуем о привычках психопатов, а не бежим расшифровывать очередной ребус?
Лельер поднялся, встряхнул головой, словно выбрасывая из нее лишние мысли, набросил плащ и, повернувшись к фамильяру, сообщил:
– Потому что нет нужды в расшифровке, друг мой.
На полу тускло вспыхнули линии телепорта, и Мастер исчез в искривленном пространстве. Джар лишь прищурился и прыжком нырнул вслед за хозяином.
Портал выплюнул их в темном переулке. Отчетливо пахло солью, взопревшими на солнце водорослями и гнилой рыбой. Ни с чем не сравнимые ароматы рыболовецкого порта, которые совершенно одинаковы в любой державе и для любой расы.
Саламандр не стал менять ипостась, просто поравнялся с Лельером и, поведя носом, сообщил:
– Меня пугает твоя уверенность.
– Я бы очень хотел ошибаться. – Мимолетная гримаса коснулась бледных губ Мастера Пытки. – А может, и не хотел бы. Охота будит нечто давно забытое… А кровавыми подробностями меня давно не напугать.
Они стремительно шли по порту, мимо обшарпанных доков, по грязным подворотням, в которых копошились такие же отвратительные люди. Выходцы из сектора Янтаря оседали поближе к пищевой промышленности, кучкуясь по закоулкам. Люди есть люди…
Внезапно из мрака над ними выступила огромная светлая скала, испещренная особенно беспросветными сейчас разломами. Леля всегда поражало то, что Адмирал умудрялся оставаться незаметным до того момента, как ты оказывался к нему едва ли не вплотную. Словно он действительно был кораблем и, отражая свет луны и серебра водной дорожки, выплывал из залива навстречу.
– На остатках когтей Адмирала… – почти неслышно повторили губы Мастера Хина, и он запрокинул голову к вышине. Туда, где уже столетия вращал свои лопасти один из древних дирижаблей.
Когда-то на месте четырех секторов была одна великая и единая империя. В ней не верили в магию и проводили гонения на обладателей силы, зато молились другому богу – прогрессу. И делали это настолько искусно, что некоторые чудеса технологической цивилизации до сих пор были непонятны.
Например: почему до сих пор крутятся эти невероятно острые полосы металла?
Дерево давно рассохлось и истлело, а вот стальной каркас впился в камни, слился с ними в страстных объятиях и не спешил их размыкать.
– Мы взлетим? – с опаской поинтересовался Джар, прекрасно знавший о том, чем грозит его хозяину полет. Тот лишь криво усмехнулся и покачал головой:
– Полезем.
Спустя полчаса двое мужчин с трудом сумели проскочить между свистящими лопастями воздушного двигателя, который двигался слишком медленно, чтобы держать в небе такую махину, но слишком быстро, чтобы беспечно лезть на скалу. Существовал немалый риск того, что их могло поделить на две неравные части.
Болтающееся на перекладине тело и Лель и Джар заметили еще до того, как оказались на площадке. Как и надписи на ослепительно-белых лопастях.
Тишина бывает болезненной, а бывает опустошающей. Когда тебе нечем даже попытаться ее нарушить, ты пуст изнутри и снаружи, в тебе нет ни крика, ни шепота.
Поскрипывал механизм, и мерно покачивалась виселица.
А Лель вспоминал… действительно вспоминал и бледнел все больше и больше.
– Ты был не в себе, – тихо напомнил ему слуга.
– А когда и кого это оправдывало? – задал встречный вопрос беловолосый Мастер, садясь на край и невидяще глядя вперед.
У убийств нет срока давности. Но есть лживое убеждение, что каждую свою жертву ты помнишь в лицо. По крайней мере первые. Которой была эта?..