Александра Бракен – Зеркало чудовищ (страница 47)

— Не верю, — бушует Нева, руками обнимает себя, расстилая одеяла с такой злостью, точно это виновато одеяло. — После всего она всё равно выбирает худшее…

— Нева, — говорю, не двигаясь с места у двери, — что сейчас произошло?

Она поднимает взгляд; руки замирают. Как всегда — понимает.

— Всё в порядке, Тэмсин.

— С какой стати «в порядке»? — тру горло, пытаясь разжать там боль. — Мы потеряли Олвен, а теперь ещё и отпустили Кайтриону?

— К утру вернутся, — говорит она так уверенно, словно это правда. Хлопает по пледу рядом с собой: — Иди сюда. И не буду я тебя обнимать. Если только ты сама не захочешь… тогда…

— Объятия ничего не исправят, — бурчу.

— Они и не должны, — отвечает она.

Я сажусь рядом, смотрю на Эмриса: он неподвижен и ничего этого не слышит.

— …Хочешь обняться? — наконец спрашиваю.

— Да, — говорит Нева.

Я стараюсь, как могу, обнимаю Неву за плечи и чуть сжимаю. Она приваливается ко мне, кладёт щеку на плечо.

— Я её не понимаю, — тихо говорит Нева. — То мы для неё чужие, то вдруг…

В её глазах появляется далёкий взгляд, будто она вернулась в ту самую секунду и не спешит из неё выходить.

— Что она тебе сказала? — спрашиваю. — Когда ты очнулась в Ривеноаке?

Щёки у неё заливаются краской.

— Теперь обязана рассказать, — настаиваю.

Она выпрямляется и копирует интонацию Кайтрионы:

— «Никогда больше так не делай, я этого не вынесу». Это о чём вообще?

Наконец-то тема, в которой я эксперт.

— Это на языке эмоционально зажатых означает: «Ты мне не безразлична, я тебя люблю».

Нева стонет и закрывает лицо ладонями:

— Я думала, она меня ненавидит…

Я смотрю на неё как на чудо:

— Серьёзно? У меня эмоциональный интеллект уровня детсада, и даже я вижу: если она не стерегёт тебя, то просто смотрит, как на чудо. Было бы мило, если бы нас в любой момент не могли прикончить нежить-охотники.

— Она меня не любит, — шепчет Нева, больше себе, чем мне. — Как она может любить, если не уважает, кто я есть?

— Думаю, тебя она отделяет от остальных колдуний, — говорю. Краем глаза замечаю: вялая рука Эмриса на животе чуть сгибается. — А вообще сердца — полные идиоты.

— Я не уверена, что смогу с этим смириться, — говорит Нева. — Я не могу перестать быть собой, как и она — кем бы ни старалась быть.

— Но что-то всё-таки изменилось, — говорю. — Когда тебя вырубило и кругом шевелились твари, она пыталась вызвать огонь, и ничего не вышло.

— Что? — Нева вцепляется в мою руку и заставляет меня посмотреть ей в глаза. — И когда вы собирались мне это сообщить?

— В промежутке между одной катастрофой и другой, — говорю. — То есть… сейчас.

За эти дни её свет будто поблёк, и сейчас это снова видно. Она тревожится, но ещё сильнее, как будто в ужасе.

— Это о чём говорит? — спрашиваю.

— Не знаю, — отвечает Нева. — Ничего хорошего. Богиня не жестока. Она не стала бы отнимать силу у Кейт именно тогда, когда ей больнее всего и нужнее всего. Но магию мы зовём из сердца. Если Кейт не может её призвать… меня пугает, что это значит. Если стены вокруг её сердца настолько высоки, что нам их не взобраться…

Она останавливается, тяжело вздыхает.

— Я не могу перестать думать про Олвен, — говорит. — То, что мы не бросились её спасать прямо сейчас, ощущается ножом в сердце. Я написала Мадригаль, просила Совет помочь её найти, но она так и не ответила. Я вообще не знаю, доходят ли письма.

Я ничего наверняка не знаю, но киваю: продолжай.

— Всё вокруг несётся с безумной скоростью, и сидеть на месте неправильно.

— Утро придёт быстрее, чем кажется, — говорю. — С него и начнём искать меч.

— Вот опять, — улыбается уголком губ. — В голосе у тебя прозвучала надежда.

— Немного слащавости полезно червякам, что живут в моём гниющем сердце, — отвечаю. — Есть ради чего шевелиться.

Её всё же прорывает на улыбку.

— И это я ещё «странная» в нашей дружбе?

— Просто пытаюсь подтянуться до твоего уровня, — фыркаю.

Она смотрит на Эмриса, прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу — проверяет, нет ли жара. Спускает одеяло, заглядывает под свободные бинты на груди.

— Кайтриона рассказала, — говорит. — Это было очень, очень смело — вытолкнуть тебя из-под удара.

Я мычу что-то неопределённое и подпираю щёку ладонью.

— Проверяю статус: мы его всё ещё ненавидим? — небрежно интересуется Нева. — И злимся потому, что ему нельзя доверять… или потому, что он разбил тебе сердце?

Щёки вспыхивают:

— Он мне ничего не разбивал…

— Тэмсин, — мягко говорит она, — разбил.

Я сглатываю, прогоняя жжение:

— Нет.

— Да, — спокойно повторяет. — Ты сама спрашивала, не стал ли он другим. Теперь вижу и я. С ним что-то происходит, и если меня это путает, то тебя тем более.

— Нет, — говорю, снова чувствуя укол его бесконечных «не прикасайся». — Это он настоящий.

Она явно не уверена.

— Он сделал это, чтобы облегчить совесть, — говорю. — Ради этого и вернулся. Чтобы самому стало легче.

— В Авалоне я сомневалась в его мотивах, — отвечает Нева. — Но в чувствах к тебе — никогда.

— Пожалуйста, — перебиваю я, иначе точно сигану с лестницы, лишь бы не продолжать. — Давай хоть о грибах. Или о твоей жуткой костяной коллекции. О чём угодно.

Она разочарованно смолкает, но не давит.

— Как Нэш? Поговорила с ним?

— Немного, — киваю. — Всё тот же тёмный лес. Но тебе понравится его версия, как он перехитрил смерть.

И правда, слушает, не отрываясь, каждое слово.

— А насчёт твоих родителей? — спрашивает. — Прижала его?

— Пыталась, — отвечаю.