Александра Бракен – В лучах заката (страница 85)

Глава двадцать пятая

Следующие два дня план постепенно складывался у меня в голове. Я лихорадочно продумывала детали во время работ в саду, пока мои ладони покрывались мозолями, и в недолгие минуты перед тем, как забыться усталым сном. Понимание, что скоро все это закончится – и оставшийся срок измеряется буквально часами, – делало меня безрассудной, чего я даже от себя не ожидала. С одной стороны, времени было даже слишком много, но все-таки недостаточно. Что, если те, кто оставался в лагере, изменили назначенный срок. И все уже пойдет не по тому плану, который разработали Коул, Нико и я. Я говорила им – первое марта, – но что если они просто не смогут успеть вовремя?

Что, если они вообще не придут?

Я прогнала эту мысль, пока она не успела пустить корни в моем сердце.

Тем вечером в шесть часов я лежала в кровати, сложив руки на животе. Когда Сэм начинала ерзать, ее матрас прогибался, и те узоры на пластиковой поверхности меняли форму. Подняв руку, я отколупнула обломанными ногтями маленький кусочек пластикового покрытия. Потом мягко за него потянула, отрывая полоску так, чтобы получилась правильная окружность.

– …Так что эта девочка, когда грабители решили ее похитить, украла кинжал и разрезала веревки, которыми ей связали руки…

Сегодня был черед Рэйчел рассказывать, заполняя час, который оставался у нас перед ужином. Перед нами разворачивалась история еще одной безымянной девочки, снова оказавшейся в опасной ситуации. Я закрыла глаза и улыбнулась. Ничего не изменилось, всегда один и тот же сюжет: с девочкой обращаются несправедливо, девочка защищается, девочка сбегает. Невероятная фантастика Термонда.

Я устала так, что даже пошевелиться не могла. Сколько бы я ни тренировалась на Ранчо, эти часы бесконечной работы без перерыва и практически без еды и питья должны были отнимать у нас все силы. Их уже не оставалось, чтобы спланировать побег и оказать сопротивление. Мое тело представляло собой лишь желе из дрожащих мышц, но я чувствовала себя удивительно спокойной, хотя знала, что произойдет, если я допущу лишь один неверный шаг. Или о том, кто я есть, догадаются раньше, чем я сделаю то, для чего сюда пришла.

Я должна выйти отсюда.

– Руби? – окликнула Элли меня со своей кровати. – Твоя очередь.

Опираясь на локти, я приподнялась и свесила ноги со скрипучей кровати. Я терла и разминала ноющую поясницу, размышляя о том, как закончить эту историю.

– Девочка…

Если бы я была той Руби, помладше, я бы пробормотала несколько слов, а потом передала эстафету Сэм. Но теперь я могла воспользоваться этим, чтобы поговорить с ними. Поймут ли они меня – вот вопрос. Но все же я надеялась, что хотя бы кто-то почувствует в моей истории предупреждение и отреагирует, когда наступит время.

– Бандит, за которым сидела девочка, не видел, что она разрезала веревки. Девочка спихнула бандита на землю. Потом взялась за вожжи и, развернув лошадь, поскакала обратно в замок.

Дети начали перешептываться. Ванесса минут пятнадцать описывала битву, которая шла у его стен. Битва отвлекла внимание защитников замка, потому-то бандиты и смогли похитить девочку.

– Она воспользовалась темнотой, – объяснила я. – Она оставила лошадь в ближайшем лесу и забралась в тайный тоннель, который, как она знала, находился в дальней части каменной стены. Когда рыцари в черном захватили замок, бой прекратился. Белые рыцари остались за пределами его стен, и они не могли помочь своим семьям, которые оказались заперты внутри. И никто не обратил внимания на неприметную, обычную маленькую девочку, которая прошла в черную дверь. Она выглядела как бедная служанка, которая несла на кухню корзину еды. Не один день она провела в замке, наблюдая. Выжидая подходящего момента. А потом этот момент настал. Под покровом ночи она снова выскользнула наружу и отперла ворота, чтобы белые рыцари могли ворваться внутрь.

– Зачем она вернулась? Почему она просто не сбежала… не спряталась? – тихо спросила Сэм.

Я облегченно выдохнула – по крайней мере, она поняла.

– Потому что, – помолчав, сказала я, – она не могла оставить свою семью.

Девочки молча ерзали на кроватях, переглядываясь друг с другом, словно думали об одном и том же. Никто больше не задал ни одного вопроса, и я не знала, сколько из них разрешили себе эту надежду. Спустя три минуты, пролетевшие как одно мгновение, щелкнул электронный замок входной двери, впуская женщину в форме СПП.

– Построиться! – рявкнула она.

Мы быстро встали по алфавиту, уставившись в пол, пока она нас пересчитывала. Потом она махнула тем, кто стоял впереди, и колонна пришла в движение.

Я не могла сдержаться. За шаг до двери я оглянулась. Что бы ни случилось дальше, я вижу бокс номер 27 в последний раз.

Но когда мы вошли в двери столовой, мне пришлось пересмотреть ключевое звено моего плана. Потому что у противоположной стены, слева от окна, где мы выстраивались в очередь за едой, появился большой белый экран. Перед ним в синем свете цифрового проектора, скрестив руки на груди, стоял О'Райан. Сэм бросила встревоженный взгляд в мою сторону, когда наша сопровождающая пихнула ее к нашему столу.

До сегодняшнего дня мы видели этот экран всего-то раз, когда нас только привезли в Термонд. Тогда инспекторы установили проектор, чтобы продемонстрировать нам перечень действующих в лагере правил. Не разговаривать во время работы. Не разговаривать после отбоя. Не разговаривать с сотрудниками СПП, если те не обратятся первыми. И так далее, и тому подобное.

И сейчас, вместо того, чтобы поставить нас у раздаточного окна, СПП скомандовали нам сесть и не двигаться. Атмосфера в комнате становилась напряженной. Я не могла понять, чего ждать от инспекторов или СПП.

– Недавно произошли некоторые изменения, – сказал О'Райан, и его голос даже без микрофона заполнил все помещение, – в связи с вашей ситуацией. Будьте внимательны. Повторять не будем.

«Переезд», – подумала я. Им наконец-то сообщили, что лагерь закрывают.

О'Райан отошел назад, и верхние лампы слегка пригасили. Компьютер был подсоединен к проектору, мелькнула картинка «рабочего стола», потом на весь экран развернулось окошко с видео, и СППшник нажал на кнопку «Воспроизведение».

Речь шла не о переезде.

Сэм, сидевшая рядом со мной, отшатнулась и потянулась к моей руке. А я моргнула, не в силах поверить в увиденное.

Эту картину я не видела восемь лет: Президент Грей на трибуне, в Белом доме. Он так широко улыбался, что у него на щеках появились ямочки. Махнув рукой, он подозвал того, кто находился за пределами кадра. И непривычно набитое репортерами и камерами помещение взорвалось шумом, когда рядом с ним встала светловолосая женщина в безупречном костюме. Доктор Лилиан Грей.

– Я никогда не уклонялся от вопросов, не так ли? – президент Грей рассмеялся. Первая леди почти растворилась в лихорадочных вспышках фотоаппаратов – яростное стрекотанье затворов составило бы конкуренцию любому пулемету.

– Приятно снова вернуться в Вашингтон, снова оказаться в этой комнате вместе с вами и моей прекрасной женой. Вопреки разным безумным домыслам она жива и здорова.

В ответ послышались нервные смешки.

– Ее появление здесь означает, что наконец-то я могу сказать вам: наши молитвы были услышаны, и теперь мы обладаем безопасным препаратом, который навсегда избавит американских детей от псионического заболевания, – заявил Грей.

Еще больше шума среди журналистов, еще больше вспышек фотокамер. Дети, окружавшие меня, были слишком хорошо научены выражать свои эмоции разве что потрясенными вздохами или быстрыми, незаметными взглядами, которыми обменивались. Большинство из них просто сидели и недоверчиво слушали.

– Многие годы Лилиан избегала публичного внимания, чтобы проводить исследования именно по этой теме. Его держали в секрете, чтобы предотвратить вмешательство существовавшей тогда террористической группы, Детской лиги, и других внутренних врагов. Мы еще продолжаем выяснять причины этого ужасного недуга, но будьте уверены, что все дети будут подвергнуты этой жизненно важной операции. Подробную информацию о процедуре вам сейчас предоставят.

Несколько журналистов, выкрикивая имя Лилиан, просили ее выйти к микрофону и ответить на вопросы. Но женщина опустила глаза, изучая заплатку на ковре перед собой. Кто бы ни вырядил ее в эти тряпки, он позаботился и о том, чтобы перед нами предстала лишь ее оболочка.

– Как вы можете видеть по предоставленным видеозаписям и отчетам, наш собственный сын Клэнси первым подвергся этой процедуре.

И когда человек в темном костюме вывел на сцену еще одну фигуру, меня затошнило, Клэнси выбрили голову и водрузили на нее бейсболку с президентским гербом. Не реагируя на щелчки фотоаппаратов, раздававшиеся прямо у него под носом, парень не поднимал глаз, пока президент не оторвался от микрофона и что-то ему не сказал. Ссутулившись, Клэнси наконец-то поднял голову. Он напомнил мне лошадь, которая сломала ногу и уже никогда больше не сможет даже стоять, не то что бегать.

Несмотря на все ужасные вещи, что он успел натворить, и как бы я ни мечтала отплатить ему за это, я никогда не хотела для него такого наказания. Я была ошарашена бурей эмоций, которые одновременно нахлынули на меня, неудержимые и не поддающиеся определению. Мне стало дурно.