Александра Бракен – В лучах заката (страница 61)

– Я рада, что вы там остановились, – отозвалась я, пролистывая страницы.

Большая часть книг была посвящена анатомии, но несколько – в том числе и та, которую я держала в руках, были о всяких нейроштуках, все с изображением человеческого мозга на обложке.

Парень поднял взгляд и посмотрел на меня с непроницаемым выражением лица.

– Клэнси может… он может вломиться в ум человека, верно? Что он может сделать, когда окажется внутри?

Я думала об этом.

– Повлиять на чувства человека, заморозить, так что ты не сможешь сдвинуться с места, а еще… проецировать образы в голову другого человека, чтобы он увидел какие-то другие места.

И тут раздался еще один голос.

– А еще он может… – Мы с Толстяком повернулись к Нико, который выглядел так, будто больше всего на свете хотел снова спрятаться за широким компьютерным монитором. – Он не просто… не просто заставляет застыть на месте. Он может заставить людей двигаться. Будто марионеток. Я видел, как он это делает, во время исследований в Термонде несколько раз. Он проникал в их головы посреди разговора, чтобы подслушать, что говорят другие. Ему было сложно с этим справиться. В последний раз, когда он попробовал это сделать, он проспал целые сутки, чтобы восстановить силы. У него началась ужасная мигрень, так что ему пришлось остановиться.

Толстяк посмотрел на меня взглядом, в котором явно читалось: Мигрень, а не человеческая порядочность.

– Он может влиять на чьи-то еще воспоминания? – спросил Толстяк. – Он может стирать их… на самом деле, я не думаю, что ты их стираешь, скорее подавляешь. А может ли Клэнси манипулировать чужими воспоминаниями?

– Он мог видеть чужие воспоминания… – Я замолчала на полуслове, едва не онемев от осознания, которое внезапно обрушилось на меня. – Но он видел мои воспоминания только тогда, когда я сама ему позволяла. На самом деле в Ист-Ривере он учил меня контролировать свои способности, потому что сам хотел разгадать, как я это делаю.

– Тот другой Оранжевый, которого ты знала, что он умел делать?

Мартин. Когда я подумала о нем, по коже побежали мурашки.

– Он управлял чувствами других людей.

Толстяк с заинтересованным видом пролистал книгу и нашел схему с обозначением разных зон мозга.

– Это восхитительно… вы все используете разные части мозга человека против него самого. Ох, прости, неудачно сформулировал.

Я подняла руку.

– Нормально.

– Это сложно объяснить, но хотя в сознании человека есть разные структуры, все они работают согласованно и различными способами. Поэтому на самом деле вы получаете доступ не к разным зонам мозга, а к разным системам внутри него. Например, лобные доли участвуют в формировании и воспроизведении воспоминаний, но этим же занимается и медиальная височная доля. Звучит убедительно?

– В некотором роде. Значит, ты думаешь, я как-то вмешиваюсь в разные этапы этого процесса в зависимости от того, что именно я делаю?

– Верно, – согласился он. – Я понял так, что «память» состоит из множества систем, и все они функционируют немного по-разному – например, создание воспоминаний, или воспроизведение одного из них, или даже хранение. – Он взял в руки книгу, которая лежала перед ним. – Память о том, что это за предмет, как его поднять, как читать страницы, как я к нему отношусь… все это разные системы. Мне кажется, что когда ты «удаляешь» чьи-то воспоминания, ты вовсе не удаляешь их, а просто нарушаешь работу нескольких ключевых систем и перенаправляешь их с реальных воспоминаний на вымышленные… или нарушаешь процесс дешифровки, прежде чем воспоминание обретет форму, и нейротрансмиттеры начнут действовать, так что человек не сможет…

– Ладно, но как переключаться между разными системами? Контролировать другие функции?

– Я не знаю, – признался Толстяк. – Как ты сделала это с Клэнси?

Это застало меня врасплох.

– Ты заморозила его на месте так же, как он обездвиживал Лиама и Ви. Что ты сделала иначе?

– Это было… намерение, я полагаю? Я замерла совершенно неподвижно и хотела, чтобы он сделал то же самое… – Я подавилась собственными словами.

Отражения.

Именно это он тогда сказал мне, когда я никак не могла догадаться, как выбраться наружу из той темноты, как разрубить связь между нами. Как только я воспроизвела какое-то воспоминание, точка соприкосновения с его сознанием сместилась обратно на память. Когда я замерла и захотела, чтобы он сделал то же самое, так и получилось.

Я объяснила эту теорию Толстяку, который кивнул.

– Это вполне похоже на правду. Когда ты намеренно погружаешься в чьи-то воспоминания, ты используешь память о том, как это делается, а не саму память. Ох, в моей голове это звучало не так запутанно. Как бы то ни было – при этом ты становишься уязвимой для другого человека, который может получить доступ к твоим воспоминаниям, своего рода естественная эмпатия с твоей стороны. Представить не могу, чтобы он добровольно рискнул хоть в чем-то потерять контроль над собственным сознанием или что у него есть хоть капля эмпатии. Хочешь проверить это на практике? Может, проверим, сможет ли он заставить меня пошевелить рукой…

– Нет, – в ужасе сказала я. – Я только хочу узнать, на какую систему или на какую часть ее сознания он воздействовал, чтобы привести Лилиан в такое состояние.

Толстяк откинулся на спинку стула, его восторг граничил с ликованием.

– Похоже, мне понадобится некоторое время, чтобы найти ответ. Мне придется прочитать все эти книги.

– Привет, неудачники, – бросила Вайда, входя в комнату, все еще раскрасневшаяся и вспотевшая после тренировки. – Думаю, вы захотите посмотреть, над чем работают в гараже.

Глава восемнадцатая

Когда мы вошли в гараж, я не сразу сообразила, что́ это сооружают в дальнем углу. Из двух белых простыней, скрепленных клейкой лентой, был сделан задник. На его фоне, устроившись на складном стуле, сидела Зу. Ее кожа блестела под потоком света от четырех настольных ламп, направленных на нее наподобие прожекторов. Это была студия. Этакий доморощенный вариант.

Там стояли еще два стула; один лицом к ней, рядом с камерой, для Элис, которая сейчас возилась с ее настройками. Другой для Лиама, который сидел справа от Зу и что-то тихо ей говорил.

Он первым заметил нас и бросил хмурый взгляд в нашу сторону.

– Что происходит? – спросил Толстяк, пытаясь осмыслить увиденное.

– Сузуми согласилась дать интервью, – сказала Элис, вытягивая шею, чтобы посмотреть на нас из-за камеры.

Женщина была по-прежнему одета во все черное, но ее волосы теперь были скручены в неопрятный узел. Рядом с ней лежали два открытых блокнота, страницы были исписаны синими чернилами. Третий лежал у нее на коленях.

Коул сказал, что у вас только один шанс доказать, что это сработает. Я чуть не сказала это вслух, было ли это важно. Через несколько часов не будет никакого реального способа измерить эффект первой подборки материалов, которую они выпустили.

– Какие-то проблемы? – спросил Лиам.

Вайда присвистнула, уже представляя, чем все это кончится. Но, вопреки ожиданиям Лиама, я пришла сюда не для того, чтобы устраивать скандал.

– Зу, – позвала я девочку, – могу я поговорить с тобой? Буквально секунду.

Она тут же кивнула, и я почувствовала, как отпускает напряжение, сжимавшее мои внутренности. Я отвела ее чуть в сторону от остальных.

– Ты не против участия в этом? – спросила я. Сузуми снова убежденно кивнула и сложила пальцы, показывая, что все о'кей. – И ты понимаешь, что, если ты это сделаешь, твое лицо будет повсюду – тебе же это объяснили, верно?

Я не хотела, чтобы Зу думала, будто я обращаюсь с ней как с ребенком, неспособным принимать собственные решения. И я не хотела даже намекнуть на то, что Лиам мог специально обманывать ее. Но мне нужно было услышать подтверждение от нее самой. Когда дело касалось других, моим первым побуждением было выступить в качестве щита, заслонить человека, кем бы он ни являлся, закрыть его от любопытствующих глаз окружающего мира. И Зу, это же была Зу, похоже, это понимала.

Она вытащила из кармана маленький блокнот и написала:

«Я не могу сражаться, верно? Ни в Оазисе? Ни в Термонде?»

Когда я покачала головой, ее это будто бы совсем не расстроило, она просто с этим смирилась.

«Это единственный доступный мне способ что-то сделать. Я хочу помочь!»

– Надеюсь, ты не думаешь, что я не замечаю или не ценю того, что ты уже сделала на Ранчо, – сказала я.

Зу продолжала писать.

«То, что случилось вчера, заставило меня понять – важно высказаться, произнести свое слово о том, во что ты веришь».

– Именно так Лиам действует на людей, – тихо проговорила я.

Девочка настрочила еще несколько фраз и показала их мне.

«Я хочу быть сильной, как ты, я хочу сделать это, чтобы помочь тебе. Чтобы все получилось. Я устала бояться. Я не хочу, чтобы они победили».

Это слова – пусть на короткое мгновение – вытеснили боль из моего сердца. Я заставила себя улыбнуться и обняла ее так крепко, что она беззвучно рассмеялась.

– Ладно, – сказала я. – Лиам будет говорить за тебя?

Она кивнула.

«Я сказала ему, что он сможет это делать, если он будет за кадром. Он сказал, что не против съемок, но я не хочу, чтобы кто-то начал из-за этого разыскивать его семью».

– А как же твоя семья?

«Моя семья здесь».

Я прикусила губу.