Александра Бракен – В лучах заката (страница 56)

– Держите шторы закрытыми всю дорогу, – предупредила я их. – До места, куда мы направляемся, еще три или четыре часа езды.

– Где это? – спросил один из них.

– Кали-фор-ния! – пропел Гэв, отстукивая ритм на спинке переднего сиденья своими толстыми пальцами. – Поедем уже!

– Ремни безопасности! – напомнил Зак и завел автобус. Затем, сообразив, что в его распоряжении громкая связь, повторил команду по микрофону. – Все пристегнули ремни безопасности! Добро пожаловать в транспортную компанию «Пси». Меня зовут Зак, и я буду вашим водителем в этой невероятной поездке навстречу свободе. Если вы выглянете из окна – но, конечно, не делайте этого, потому что Руби только что вам запретила, – можете показать Неваде средний палец на прощание.

В ответ на это кое-кто из детей даже выдавил улыбку. Я показала Заку большой палец, и он ответил тем же. Автобус дернулся вперед, и мы снова отправились в путь. И я снова заулыбалась, окрыленная собственным облаком счастья. Я не спускалась на землю ни на секунду, пока не посмотрела на Розу.

Она села у окна, подтянув ноги к груди, натянула на них рубашку и уткнулась лицом в колени.

– Роза, – окликнула я девочку, коснувшись ее спины. В лагере она была не более, чем номером на кармане рубашки: 92229. Я хотела, чтобы она услышала свое имя. Чтобы почувствовала себя человеком.

– Тебе не следовало приходить, мы еще не готовы. Мы еще сломаны.

– Нет, – быстро ответила я, – вовсе нет. Вы просто другие, вот и все.

– Нам сказали, что хорошие – те, кто умер, – проговорила девочка, и я заметила тонкий шрам, пересекающий ее левую щеку: узкую розовую линию, которая закручивалась в спираль. Такой шрам мог появиться, только если кто-то специально вырезал его на ее коже. – А мы – плохие, и никогда… никогда не выйдем оттуда. Но никто никогда ничего не делал, чтобы нам помочь. Я хотела… я хотела, чтобы меня исправили, все мы хотели, мы делали все, что нам говорили, но этого было недостаточно.

– Если тебя заставили так себя чувствовать, то это они – плохие, – возразила я.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, почему слова нашлись так легко. Клэнси. Получается, и я говорю то же самое, что пытался сказать мне он? Я неловко переминалась с ноги на ногу, пытаясь сосредоточиться на воспоминаниях о Кейт и о том, как она успокаивала меня после того, как я сбежала из Термонда.

– Самое важное, что ты когда-либо делала, – ты научилась выживать. Ты не должна была находиться в том лагере и не заслуживала этого. Не позволяй никому заставлять себя думать и чувствовать по-другому.

– Ты тоже была в таком, да? – спросила Роза. – Ты выбралась, и все стало лучше?

– Становится, – сказала я. – Твоя мама помогает нам.

Вот оно. Одна едва заметная, дрожащая улыбка.

– Она носит свой красный костюм?

– Красный костюм? – повторила я.

Роза кивнула, наконец, откинувшись на спинку сиденья.

– Мама всегда надевала этот темно-красный костюм, когда собиралась на дебаты или на важное голосование. Она говорила, что он отпугивает этих белых старперов, которые постоянно пытаются ее заткнуть и заставить помалкивать.

– Нет, – ответила я, – но знаешь что? Думаю, он ей просто больше не нужен.

Девочка растопырила пальцы, разглаживая свои форменные шорты.

– А ты точно… ты уверена, что она захочет… я хочу сказать, я бы поняла, если она не захочет меня видеть. Я была с бабушкой, когда они пришли. Мама никогда не видела меня после того, как я стала ущербной – то есть изменилась.

– Она хочет видеть тебя. – Слова нашлись в том уголке моей души, куда я не рисковала заглядывать с того времени, как я вышла из Термонда. – Сильнее всего на свете. Неважно, на что ты способна, неважно, что говорили тебе те люди в лагере. Она там, и она ждет тебя.

Это были правильные слова. Потому что они выходили из меня с болью, из того места, где когда-то их погребла.

Я поняла это, потому что это были те самые слова, о которых я мечтала, представляя, как кто-то говорит их мне и бабушка находит и спасает меня.

Роза повернулась ко мне.

– Спасибо, что пришли за нами.

Надеясь, что мой голос не выдаст меня, я ответила:

– Всегда пожалуйста.

– Вы собираетесь освободить и других детей? – спросила она. – Не только нас?

– Всех, – заверила я ее, а потом тоже прислонилась головой к спинке сиденья и закрыла глаза.

Только так я могла сдержать слезы. Теперь это не была некая возможность, которую мы обсуждали. Мы сделали это. Мы сможем повторить это снова в Термонде. Мы сможем сделать так, чтобы этот момент стал реальностью для всех. Для каждого ребенка.

В соответствии с инструкциями Коула Зак заехал на автобусе прямо в гараж. Дети, которые остались на базе, уже ждали нас, откатывая в сторону большие ворота, которые мы раньше все время держали закрытыми и запертыми. Сенатор Круз и Коул стояли внутри немного поодаль. Женщина замерла, скрестив руки на груди. И хотя издали она казалась безмятежно спокойной, я видела, как побелели костяшки ее пальцев. Я отодвинула шторы и отодвинулась, чтобы Роза тоже могла ее увидеть. Должно быть, сенатор в ту же секунду заметила дочь, потому что женщина уже бежала к дверям автобуса. Девочка бросилась в объятия матери с верхней ступеньки, и они обе чуть не свалились на землю.

Остальные дети старались не смотреть на эту сцену. По пути в Калифорнию мы рассказали им, что произошло в Лос-Анджелесе. И знание о том, что родители многих были связаны с Федеральной коалицией или просто жили в той местности, их не утешало.

– Но мы поможем вам их найти, – пообещала я. – Если сенатор Круз не знает точно, где они, мы попытаемся отыскать другие нити, которые приведут нас к нужной информации.

Коул стоял, не сходя с места, кивал участникам группы, выходившим из автобуса, хлопал их по спине и с гордостью поздравлял их, по мере того как они выходили и собирались вокруг него. У его ног лежал рюкзак, но он не касался его, пока Лиам и Элис наконец не вышли из автобуса. Я догадывалась, что сейчас произойдет, но, честно говоря, я сама пребывала в тихом бешенстве, чтобы попытаться это предотвратить.

Он подал знак сенатору Круз. По-прежнему прижимая Розу к себе, женщина сказала:

– Итак, следуйте все за мной. Мы обеспечим вам теплый душ, новую одежду и сытный обед. Подходит?

Лиам и репортер из «Рупора» тоже направлялись к нам, но тут им дорогу заслонили дети из Оазиса, которые устремились мимо, привычно выстроившись в цепочку. Они шли за сенатором к тоннелю, а навстречу им неслись Зу, Хина, Майк и Кайли. Они смешались с группой детей, которые в ожидании нашего прибытия стояли на белом полумесяце, нарисованном на бетонном полу.

Когда большая часть детей уже ушла, Коул нагнулся, чтобы поднять рюкзак, и бросил его Лиаму, который, поймав его, даже присел под его весом.

– Я взял на себя смелость, – начал Коул, и в его голосе звучал лед, – упаковать твои вещи. Тебе здесь делать нечего. Забирай свой маленький мотоцикл и вали домой.

– Я никуда не пойду. – Лицо Лиама стало жестким, когда он пихнул рюкзак обратно в сторону брата. – И я только начал. Ты не можешь заставить меня уйти.

Коул иронически усмехнулся, но вместо него ответила я. Слова мгновенно сложились в моем сознании, и рот будто наполнился желчью:

– Нет, но я могу.

Я увидела, как мечется взгляд Зу, которая смотрит то на Лиама, то на меня, потрясенно приоткрыв рот. Но это было ничто в сравнении с той болью, которую я ощутила, увидев, как Лиам стиснул зубы, как побледнело его лицо и как в его глазах зажглось ужасное, безмолвное разочарование. Как он смеет вести себя так, будто на самом деле предатель – я? Он провернул все это у меня за спиной. Я чувствовала, что у него есть какой-то секрет, но не думала, что такого масштаба. Я не думала, что он будет рисковать безопасностью и жизнью всех детей, находящихся здесь.

И почему? Потому что Коул не принял его идею? Он не понимал, как здесь все устроено. Он ушел из Лиги, сбежал. Он слишком рано все бросил, чтобы наконец прозреть: огонь надо тушить огнем.

– Ты действовал у меня за спиной, – сказал Коул, и теперь его слова уже пылали огнем, – и каким-то образом связался с «Рупором», когда я приказал тебе этого не делать и выразился совершенно ясно. Ты был достаточно глуп, чтобы отправить по электронной почте конфиденциальные файлы, рискуя, что боты Грея отыщут их и отследят источник. Ты лгал мне, что собираешься встретиться с той другой группой детей, а вместо этого встретился с «Рупором», впустую потратив наш бензин и наше время. Ты прервал операцию в активной фазе и подставил под угрозу каждого ребенка, который в ней участвовал, включая самого себя и тех, кого мы спасали. И, помимо всего этого, Лиам, ты привлек гражданское лицо. Я действительно надеюсь, что с твоей точки зрения оно того стоило, потому что, когда ты уберешься отсюда, она останется здесь, где мы сможем держать ее надежно запертой, пока все не закончится.

– Простите? – Элис сделала шаг вперед, ее карие глаза сверкали. Она пробормотала, обращаясь к Лиаму: – Ты говорил, что он взбесится, но настолько…

– Реальность такова, – закончил Коул и протянул руку. – Отдайте свой фотоаппарат.

Она отшатнулась, вцепившись в камеру, которая теперь была надежно спрятана в ее сумке.

– Слушай внимательно то, что я скажу, – процедила она, – потому что понимать это нужно буквально: только через мой труп. Думаешь, я тебя боюсь? Я пережила бомбардировку Вашингтона, освещала восемь бунтов в крупных городах, в том числе в Атланте, где убили моего оператора и моего жениха. Так что давай, попробуй, козел.