Александра Бракен – Темное наследие (страница 74)

– Не бойся, Искорка. Я со всем справлюсь. Какое же веселье без меня? – засияла она.

– Что ж, у нас не слишком много времени, чтобы убедить всех, – предупредил Макс. – Тут почти сотня детей, и кто-то может выдать нас в надежде на лучшее обращение.

– Какой наш план? – спросил у меня Роман. – Проследить за солдатами, чтобы установить график патрулей, а затем собрать группу и атаковать?

Это рискованно, но иначе не получится. Набег на Термонд потребовал несколько недель подготовки и скоординированных действий изнутри и снаржи. Теперь мы будем полагаться на эффект неожиданности и хаос, а не на точный стратегический расчет.

– Думаю, нам не придется никого бросать, – сказала я. – К тому же нам не придется переубеждать всех. Достаточно убедить лишь одного человека.

– Кто это тут у нас? Похоже, дамы пришли уплатить свои долги.

Неудивительно, что палатка Милашки была самой большой, и еще менее удивительно, что ее окружали самые крепкие ребята. Двое из них встали, когда мы с Приянкой вошли внутрь. Я покосилась на колышки от палаток, которые они держали в руках.

– Расслабьтесь, – бросила Приянка. – Они вам не пригодятся, если только вы не собрались поохотиться на вампиров. Мы пришли с миром или типа того.

Палатка на деле состояла из четырех или даже пяти, связанных друг с другом, и большая часть запаса грубых шерстяных одеял тоже находилась здесь. Для них находилось множество применений: от подстилок для сна до занавесок, отделяющих зону, где размещалась Милашка и еще несколько человек. Повсюду стояли пустые коробки от пайков и бутылки с водой.

Я подняла глаза убедиться, что солдаты сверху не могут нас разглядеть. Я не чувствовала вблизи ни микрофонов, ни камер. Приянка подтвердила это, незаметно коснувшись моей руки и качнув головой.

Я чуть не рассмеялась. По крайней мере, наемники не делали вид, что им не всe равно, живы мы или умерли. Надзиратели в Каледонии долгое время распускали ложные слухи, будто камеры и солдаты СПП нужны, чтобы нас защитить. На самом деле они должны были лишь следить, чтобы мы вели себя так, как предписано, и наказывать за неподчинение. Здесь не приходилось напрягаться, чтобы держать всех под контролем, учитывая, что наши способности затоптали как пламя. А они могли расслабляться и наблюдать, как мы убиваем друг друга.

В конце концов, этих детей никто не ждал. Они были невостребованными и непокорными.

И потому они были мне так близки.

– А где ваш парень? – поинтересовалась Милашка.

Макс повел Романа по лагерю, чтобы тот ознакомился с планировкой и смог просчитать наши действия.

– Кому из этих детей ты не рискнешь доверить свою жизнь?

Милашка нахмурилась.

– О чем это ты?

– У меня есть для тебя предложение, – сообщила я. – Но я озвучу его, только если буду уверена, что никто не передаст информацию тем наемникам наверху, рассчитывая на какую-нибудь выгоду.

– Крысы здесь сразу получают свое, – ответила она, продемонстрировав собственный заостренный колышек.

– А как насчет тебя? – спросила я.

Дети, столпившиеся вокруг нас, начали перешептываться и переглядываться взволнованно и с любопытством. Милашка покраснела, растеряв всю заносчивость и браваду.

Девочка с сонным голосом, которую звали Док, сидела слева от Милашки. Она откинулась назад, опираясь на руки, и хмуро посмотрела на меня.

– Она тебя проверяет…

Милашка вскинула руку, призывая ее замолчать. Ее смущение превратилось в ярость, когда девушка ткнула заостренным концом колышка себе в грудь и заговорила, сопровождая каждое слово новым ударом:

– Я – такая же, как и другие, и со мной обращаются как со всеми. Думаешь, я унижусь до сотрудничества с теми отбросами, которые держат нас здесь? Думаешь, в Блэк-Роке это кому-то помогло? Нифига подобного. Дети уважают меня, вот и всe.

Блэк-Рок? Я присмотрелась к ней.

Мне казалось, что Милашке не больше шестнадцати, но если она оказалась в Блэк-Роке, лагере, который считался вторым по размеру и по жестокости после Термонда, она должна быть по меньшей мере моей ровесницей. Не исключено, что она даже старше, просто давно недоедает и потому исхудала до костей.

Я глядела на нее, она, не дрогнув, вернула мне взгляд. Приянка стиснула мою руку.

– Ты тоже была в лагере, да? – догадалась Милашка, опуская колышек. – По глазам вижу. В них тьма, которая никогда не уйдет.

Остальные молча попятились. Неудивительно, что Милашка так неплохо тут обосновалась: она знала, как устроены подобные места. И благодаря этому теперь я понимала, что ей сказать – что сказать им всем. Потому что правительство не только использовало мой голос – эти люди научили меня, как влиять на умы и волновать сердца. И теперь я собиралась воспользоваться этим инструментом в своих целях.

– Я знаю, вы теряетесь в догадках, что же я могу вам предложить, – начала я, приняв более расслабленную позу. – Мы недавно появились здесь и не понимаем, как здесь все устроено. Пока что. Но ты права, мне известно, каково это – лишиться свободы. И понимать, что ключ от нее – вне твоей достижимости. Но на самом деле это не так.

Приянка покосилась на меня, явно не понимая, к чему я веду.

– Подобные места существуют, чтобы полностью лишить нас достоинства, чтобы заставить нас подчиняться. Они знают, какова наша сила, и хотят потушить ее пламя. Хотя нам не говорят, что мы «слишком молоды, чтобы понять» или что нам нужно «подождать и послушать старших», делается все, что можно, чтобы уничтожить наш потенциал, не дать нам совершить невероятное. Эти люди, – я показала вверх, – действительно считают, что они выше нас, лучше. Им наплевать, если мы умрем. У них просто станет меньше работы. Вероятно, они на это и рассчитывают.

Дети согласно загудели. Милашка наклонилась вперед, опираясь руками на колени.

– Охранники называют вас зверьем. Не детьми, не «пси», даже не уродами. Зверье – дикие животные, на которых охотятся ради забавы. Меня тошнит от этого. Мне хочется кричать, и я знаю, что вы все чувствуете то же самое. Когда-то я позволяла таким людям причинить мне вред. Они пытались сломать меня, и черт побери, им это почти удалось. Но я не позволю им так же поступить с вами. Даже если это будет последнее – или единственное – что я сделаю в своей жизни, я хочу помочь вам выбраться отсюда. Вы заслуживаете свободы. Мы заслуживаем большего, чем такая жизнь. Нам в наследство досталась тьма. Но они не знают, что мы научились расти в этой тьме и создавать собственный свет.

Повторение, гипербола, диалогизм, перечисление, замечательные риторические приемы, которым меня научили Мэл и наши спичрайтеры, – это пули, которые попадают в самое яблочко мишени. Но важнее всего – говорить от чистого сердца.

Я снова встретилась взглядом с Милашкой.

– Знаешь, что произошло в Термонде в тот последний день?

Она улыбнулась мне.

И я улыбнулась ей в ответ.

Глава тридцать пятая

Самая сложная часть плана заключалась вовсе не в том, чтобы убедить всех участвовать. Сложнее всего было придумать причину, по которой мы могли собраться в одном месте, не вызывая подозрений – но так, чтобы внимание охраны сосредоточилось только на нас.

«Я не могу изменить мир, я могу изменить лишь себя…»

Я посмотрела туда, где стоял Макс. Остальные текли мимо него, как поток воды разбивается о камень, но он не открывал глаз, не отвечал на их любопытствующие взгляды. Он просто повторял эту фразу, снова и снова.

Я не знала, как объяснить ему, что на самом деле это не так. Даже один человек обладает достаточной силой, чтобы изменить множество жизней – к лучшему или к худшему. Это зависит от того, во что он верит, от того взаимопонимания, которое возникает, когда человек оказывается в нужном месте в нужное время. Но я догадывалась о том, что он чувствует, – возможно, лучше, чем остальные. Я не могла контролировать мир, потому и решила контролировать свой голос. Когда жизнь становилась невыносимой и казалось, что двигаться вперед невозможно, проще было идти небольшими шажками, а не пытаться делать широкие.

– Ты уверен, что готов? – спросила я Макса.

Все мы задержали дыхание, когда Приянка отключила его имплант. Ничего не случилось – только разряд статического электричества пронзил его тело, но с этого момента он не переставал дрожать. Двое ребят Милашки переходили от палатки к палатке, подводя к девушке тех, кто в ней жил, – группами по пять-десять человек, что заняло без малого два часа. Некоторые отказались отключать устройство, но те, кто прошли обратную процедуру Приянки, носились по Бездне, словно в их жилах растекался огонь.

Среди них было немало Синих и Желтых, а еще несколько отвергнутых Мерсером Зеленых – Кинеты, Искры и Одаренные. Придуманные Приянкой названия отлично подошли, чтобы разобраться, кто есть кто, не рискуя, что подслушают солдаты. Имена, которые мы даем сами себе, всегда имеют больше смысла, чем ярлыки, которые нам навязаны.

Наблюдая за тем, как дети возвращают себе свои способности, я представила, как электричество зажигает гирлянду. Когда они по отдельности, каждый лишь слабо сияет, но вместе они выглядят ослепительно. Они будто сбросили ту часть себя, которую превратили в броню, и снова позволили себе чувствовать.

Когда первая искра силы снова зажглась в их сознании, большая часть детей захотела тут же проверить себя. Но Милашка останавливала их.