Александра Бракен – Темное наследие (страница 70)

Я вспомнила, что часто думала об этом, когда была еще маленькой: если бы наши шрамы можно было исцелять так же, мы никогда не пытались бы их скрывать или стирать. Тогда я не понимала, что мы не всегда носим шрамы на коже, некоторые из них скрываются глубоко под ней, невидимые для остального мира. И они продолжают болеть, даже когда мы надеваем радостные маски, даже когда мы убеждаем других, что мы в порядке.

Моя семья отказалась от меня.

Я сбежала из реабилитационного лагеря, где меня пытались убить.

Охотники за головами, СПП, солдаты, автомобильные аварии, облавы, смерть – я пережила это всe.

Я выжила, а многие – нет. И если я не смогу хотя бы признать то, через что я прошла, никогда не смогу спасти других от чего-то похожего.

Я держалась на ногах. Я дышала. Я не была в порядке, но я была сильной. И я собиралась использовать все свои силы, до последней капли, чтобы вытащить нас отсюда.

Струи воды превратились в мелкие брызги, постепенно иссякли. Приянка поежилась, но я не доставила Гилберт удовольствия видеть мои страдания – хватит с нее. Вторая тюремщица швырнула нам два одинаковых комплекта бежевой формы и кроссовки. Никаких полотенец. Когда я наконец оделась, форма совершенно промокла. Я закатала рукава и штанины. Приянка выглядела так, будто ей выдали детскую одежду.

– Обувь не по размеру, – пожаловалась она.

– Не важно, – небрежно бросила Гилберт. – Вам повезет, если это зверье снаружи вам их вообще оставит.

Мы с Приянкой переглянулись.

А женщина рассмеялась.

Гилберт подвела нас к двойным дверям на другом конце комнаты, пинком распахнула одну и кивнула. Она так и не вернула пистолет в кобуру. Я почувствовала, как ствол задел мое мокрое плечо, когда я прошла мимо и оказалась в очередном полутемном коридоре. В нос ударил резкий запах – навоз и какая-то гниль.

В последнюю секунду охранница выбросила вперед руку, не давая Приянке пройти.

– Возможно, нам приказали не убивать вас, но это не значит, что мы обязаны помешать таким, как вы, убивать друг друга. Не забывайте об этом.

– Леди, у вас целая жизнь впереди, чтобы быть сволочью, – сказала Приянка. – Не забывайте иногда делать перерыв.

Я вытащила ее наружу, пока Гилберт не ударила ее пистолетом по лицу. Мы обе замерли, когда обе тюремщицы, вместо того, чтобы последовать за нами, закрыли и заперли дверь.

Камеры на потолке то и дело испускали вспышки энергии. Приянка, должно быть, тоже почувствовала их, потому что смотрела вниз и молчала. Я осмотрела ее, выискивая свежие порезы или ушибы, но она, похоже, не пострадала – лишь по-прежнему излучала обжигающий гнев.

– Порядок? – прошептала я.

– В допустимых пределах, – прошептала она в ответ. – Правда, все так же готова прошибить дыру в цементе.

Когда за нами захлопнулась дверь, оставался только один путь. Мы двинулись по коридору, который начал постепенно подниматься вверх. Я высматривала дверь или окно, откуда мог бы появиться Роман.

Коридор вывел нас к площадке, покрытой чем-то вроде густой черной грязи, к клетке, окруженной сеткой, которая отделяла нас от царившего за ней ада. Стены вздымались высоко над нами, и возникало ощущение, что мы на каком-то стадионе. Но трибун не было, только два уровня – покрытый грязью пол и соединенные друг с другом металлические переходы на высоте в несколько десятков метров. Верхний уровень патрулировали вооруженные мужчины и женщины. Некоторые занимали постоянные наблюдательные посты, отслеживая перемещение «пси» своими автоматическими винтовками.

Нижняя площадка представляла собой унылое зрелище. Не было никаких постоянных построек, только грязно-белые палатки – такие ООН раздавала бездомным семьям, пока те не смогут вернуться к «традиционному» образу жизни. Палатки стояли небольшими скоплениями, тут и там, одно из скоплений казалось разросшимся, словно оно мутировало и поглотило все близлежащие.

На другой стороне клетки столпились «пси», подавляющая масса со свежевыбритыми головами и незажившими послеоперационными шрамами. Кто бы ни проводил эти операции, явно не ставил целью сделать маленький надрез, через который обычно вживляли устройство. Шрамы были длинными и неровными, проходящими по всему черепу.

Один из детей начал трясти решетку. Остальные быстро присоединились к нему, и металлический лязг зазвучал так, будто стая волков с нетерпением ожидает новую порцию корма.

Не обращая на них внимания, я взяла Приянку за руку.

– Роман…

– Я знаю, – сказала она.

– Ты изменила его запись? – выдохнула я.

– Да, но не знаю, успела ли я… Когда мы вошли, его увели в другую дверь – судя по всему, мальчиков обрабатывают отдельно. Может, он прошел быстрее, или ему тоже пришлось ждать своей очереди. Я просто… не знаю.

– Заключенные, – донесся сверху голос охранника, усиленный мегафоном, – отойти от ворот!

У ворот стояли дети помладше, вряд ли кто-то из них уже вошел в подростковый возраст. Тонкая форма разорвана и переделана: рукава отодраны, штаны превратились в шорты. У некоторых волосы были перевязаны или переплетены полосками ткани такого же бежевого цвета. Старшие стояли подальше и пересмеивались, поглядывая вверх, на солдат. Что это? Попытка нас запугать или просто не позволить тем, кто контролирует ворота, впустить нас?

Где Роман?

Суета у сетки подарила нам пару минут, чтобы осмотреться в поисках Романа, пока нас не запустили внутрь. Чувствуя, как грязь просачивается в кроссовки, я просканировала остальную часть клетки, потом здание, из которого мы вышли. И там – у самого основания – чернел еще один выход из тоннеля, точно такой же.

– Смотри, – еле двигая губами, произнесла я, пытаясь незаметно кивнуть в ту сторону.

В подобных местах ты быстро усваиваешь: если надзиратели замечают, что ты чего-то хочешь, они приложат все усилия, чтобы ты никогда этого не получил. Даже сейчас я чувствовала тяжесть этих взглядов, как будто на мои плечи взвалили настоящий груз.

Я напрягала слух, пытаясь различить звуки приближающихся шагов, но было невозможно что-то расслышать сквозь уханье и вопли «пси» у ворот.

Они неистово трясли решетку, как настоящие безумцы. «Пси» постарше свистели и улюлюкали, глядя на наемников, стоявших в узком проходе над воротами, и они заверещали еще громче, когда на детей наставили винтовки. Светловолосый солдат прошептал что-то на ухо тому, что с мегафоном.

– Отойти от ворот! – снова рявкнул первый. Теперь в его тоне прозвучало больше уверенности, но остальные «пси», похоже, не понимали опасности.

Я снова обернулась к другому коридору. Я заставляла себя вдыхать через нос и выдыхать через рот.

Он не выходил.

От мысли о том, что его утащили в операционную там, внизу, вместе с девочками, я зажмурилась, почувствовав во рту вкус горечи и крови.

Слишком поздно.

– Ну же… – выдохнула Приянка. – Ну же… Боже… я знаю, я никогда не молюсь тебе, но Роман молится, и он хороший человек… и ладно, да, мне не стоило шутить насчет сандалий, которые носил один из твоих последователей, прости… Кто ж знал, что биркенштоки снова войдут в моду? Что ж, ты знал, наверное… но я хочу сказать… почему? Зачем все так происходит?

Внезапно электричество вспыхнуло у нас за спиной, пронеслось по решетке – по рукам детей, которые все еще держались за нее.

– Вот чeрт! – воскликнула Приянка, мгновенно развернувшись. Дети с криками попадали, дергаясь от электрического удара, который сотрясал их тела. Серебряная нить в моем сознании распрямилась, касаясь то одного, то другого, перенаправляя потоки электричества, которые сжигали их кости, прочь от них, прочь от мокрой земли.

Остальные «пси» рассыпались, разбежавшись по палаткам, как испуганные кролики.

– Что происходит? – раздался у нас за спиной низкий голос.

– Они подвели электричество… – Лишь в следующую секунду я осознала, кто это.

Роман обеспокоенно нахмурил лоб, скрестив руки на груди. У правого виска появилась новая припухшая шишка. Кровь из небольшого пореза капала на скулу и на форму.

Приянка выглядела так, будто готова растечься по земле от облегчения.

– Я думала, что опоздала.

– Скорее всего, так и было, – сказал он. – Я услышал, как один из охранников упомянул процедуру, пока мы шли вниз, и головой выбил планшет у него из рук. Пришлось подождать, пока нашли другой.

– Я так горжусь тобой и твоими поразительными инстинктами, – призналась Приянка.

– Как ты? – спросила я, осторожно потянувшись к порезу, но в последний момент заставила себя опустить руку, так и не коснувшись его.

– Заключенные! – крикнул вниз тот же солдат, на этот раз обращаясь к нам. – Стойте у ворот и ожидайте разрешения на вход. Любое сопротивление будет подавлено силой.

– Жить буду, – кивнул Роман, когда мы подошли к входу и выстроились перед ним в ряд. Огни по углам замигали красным. Ворота начали подниматься, и Роман повернулся к Приянке. – Но если мы выберемся отсюда, я тебя убью.

Глава тридцать третья

Как только мы прошли через ворота, к ним потянулась все та же толпа детей постарше. Десять человек. Двадцать. Они надвигались волнами и окружали нас.

– Независимое персонализированное обучение, да? – буркнула Приянка, взглянув на меня.

– Ему это с рук не сойдет, – пробормотала я.

Я резко выдохнула через нос, рассматривая детей, пока они изучали нас. Большинство были худыми, как жерди – глядя на них, я сама ощутила дикий голод. Но лучше всего за них говорили их лица. Подозрительность. Любопытство. Возмущение. Эти эмоции словно въелись в их черты, запеклись на их лицах из-за постоянной жары и ужасающих условий. Время от времени я замечала, как некоторые дети нервно или обеспокоенно косятся на остальных. Наверное, это те, кто еще не успел тут обвыкнуться.