Александра Бракен – Немеркнущий (страница 64)

Когда я толкнула тяжеленную дверь механической мастерской, мое тело вдруг отреагировало тревогой. Я повернулась, пытаясь поймать створку, прежде чем она захлопнется, и это было ошибкой – я поняла это, уже повернувшись, а в ушах прозвенела любимая присказка инструктора Джонсона: «Не поворачивайся спиной к неизвестному».

В спине закололо, еще раз подтверждая мой промах. И я почувствовала, как меня резко швырнули вперед. Лоб впечатался в дверную раму. Когда я рухнула на пол, перед глазами замигали черно-белые вспышки. С шуршанием скользнув по цементу, пистолет укатился за пределы досягаемости.

И тут раздался теплый, знакомый голос, высокий от страха:

– Боже мой! Прости, я думал… – Слабое очертание Лиама возникло за пустой рамой автомобиля посреди гаража. – Что ты здесь делаешь!

– Это ты что здесь делаешь? – спросила я, высматривая оружие под верстаками и столами. Повсюду, покрываясь пылью и грязью, валялись инструменты и разные детали. – Ушел один, не позаботившись о защите…

– Не позаботившись о защите? – повторил он, приподнимая бровь.

– Ты знаешь, что я имею в виду! – Я присела в ожидании того, как перед глазами перестанут мелькать черные мушки, и пошарила под металлическим столом, пока пальцы не нащупали ствол. Для наглядности я махнула пистолетом в сторону парня. – Что ты собираешься делать против этого?

Лиам отвернулся к автомобилю, губы плотно сжались от отвращения:

– Я разоружил тебя одной левой. Что бы сказали твои инструкторы?

Это задело меня сильнее, чем я ожидала. Я молча наблюдала, как парень открыл капот остова машины – инструмент, зажатый у него в руке, серебристо блеснул, – но работать не стал и оперся руками о зеленую раму. Когда Лиам, опустив голову, наклонился вперед, кожаная куртка натянулась на его плечах. Я стояла, спиной прижавшись к двери, и молча защищала нас от любого, кто мог бы сюда войти.

– Значит, ты меня нашла, – напряженно пробормотал он. – Благодарить, полагаю, надо Толстяка?

За считаные секунды в его голове пронеслась неистовая волна эмоций, перескакивавших от горячего гнева, к неясному чувству вины и разрушающей безысходности. Словно его разум криком взывал к моему.

Я прижала тыльную сторону ладони ко лбу. С тех пор как я сдалась и перестала сопротивляться, мои способности поутихли. Я тоже успокоилась. И сейчас мне нельзя было потерять самообладание.

– Я знаю, – проговорила я, облизывая сухие губы. – Знаю, что ты можешь о себе позаботиться. Но мы ничего не знаем об этом городе. Не знаем, кто может сюда прийти, и мысль о том, что ты один…

– Я хочу быть один, – хрипло сказал Лиам. – Просто хочу… Хочу прочистить голову. Подальше от них. Подальше от тебя.

Я уставилась на него, пытаясь принять то, что он только что сказал, и связать с выражением полного отчаяния на его лице.

– Послушай, – начала я, – понимаю, я тебе не нравлюсь, но…

– Ты мне не нравишься?

Он издал низкий, вялый смешок. За одним последовал другой, и это было ужасно – совсем на него не похоже. Он практически задыхался, когда повернулся ко мне, качая головой, а из его груди вырвался похожий на рыдание звук.

– Ты мне не нравишься, – помрачнев, повторил он. – Ты мне не нравишься?

– Лиам… – встревоженно начала я.

– Я не могу… не могу думать ни о чем и ни о ком другом, – прошептал он, проводя рукой по волосам. – Я вообще не могу думать, когда ты рядом. Не могу спать. И не могу толком дышать… я просто…

– Лиам, пожалуйста, – взмолилась я. – Ты устал. Болен. Давай просто… Давай просто вернемся к остальным?

– Я люблю тебя. – Парень повернулся ко мне все с тем же страдальческим выражением на лице. – Люблю тебя каждую секунду каждого дня и не понимаю, почему или как остановиться…

У него был вид человека, обезумевшего от боли. И это пригвоздило меня к месту, пока то, что он сказал, доходило, наконец, до моего сознания.

– Знаю, это неправильно, чертовски хорошо это знаю. Чувствую, словно свихнулся. Пытаюсь быть хорошим парнем, но не могу. Больше не могу.

Что это? Я уже не справлялась с неприкрытой болью, исказившей его лицо. Мозг просто не успевал.

Руки в карманах куртки сжались в кулаки. Я почувствовала, как вжимаюсь в дверь, пытаясь избежать этого взгляда, остановить сердце, рвущееся из груди. Он запутался. Объясни это ему. Он просто запутался.

– Посмотри на меня.

Я не могла двинуться, и отступать было некуда. Лиам больше не прятался. Я ощутила, как его чувства вырвались наружу и устремились ко мне потоками тепла и пронзительной боли. И все это обрушилось на меня, когда Лиам, к моему изумлению, подошел совсем близко.

Мои руки оставались в карманах, его тоже замерли неподвижно. Мы не касались друг друга, физически. Я внезапно вспомнила, как несколько часов назад его пальцы дотронулись до моих. Лиам наклонился ко мне, дыхание проникло сквозь все три слоя одежды и согрело кожу. Подцепив пальцем шлевку моих джинсов, Лиам подтянул меня к себе. Его нос скользнул по моему горлу к щеке. А когда его лоб, наконец, прижался к моему, я зажмурилась.

– Посмотри на меня.

– Не делай этого, – прошептала я.

– Не знаю, что со мной не так, – выдохнул он. – Я словно бы… Словно схожу с ума, но твое лицо высечено на моем сердце. Но я не помню когда и не понимаю почему, но там шрам, и я не могу его залечить. Он не заживает. А ты даже на меня не смотришь.

Мои руки выскользнули из безопасных карманов и вцепились в мягкую кожу его куртки. Под ней все еще была куртка Коула.

– Все хорошо, – выдавила я. – Мы разберемся.

– Я клянусь, – прошептал Лиам, его губы зависли над моими. – Я клянусь, я клянусь… Я клянусь, мы были на пляже, ты – в светло-зеленом платье, и мы разговаривали часами. У меня была жизнь, и у тебя, а потом они переплелись. Не вписывается. Этот кусочек не вписывается. Клэр была там, но Коул уверял, что мы никогда там не были. Но тогда… Я вижу твое лицо в свете костра и помню много других костров, много улыбок, много всего. Я помню тебя в зеленом платье, а потом – в зеленой униформе, и в этом нет никакого смысла.

Зеленое платье… пляж? Вирджиния-Бич?

Слеза сорвалась с моих ресниц, за нею – другая. Все происходило так быстро, и я должна была быстрее соображать в этой небесно-голубой комнате. Все, о чем Лиам говорил… на самом деле ничего этого не было, но то, как он рассказывал – даже я почти поверила. Мы могли бы встретиться тем летом на пляже, и нас бы разделяла лишь крохотная полоска солнца и песка. Я, наверное, думала об этом, когда вытягивала себя из его мыслей и воспоминаний. Должно быть, я забыла в нем эту маленькую крупинку себя, или намеренно оставила ее, или…

– Я… Это… как пытка. – Еле слышно, напряженно прошептал парень. – Мне кажется, я теряю рассудок… Не знаю, что происходит, что происходило, но я смотрю на тебя, я смотрю на тебя, и я так сильно тебя люблю. Не из-за того, что ты что-то сказала или сделала… Я смотрю на тебя и просто люблю тебя, и это меня пугает. Пугает, на что я ради тебя готов. Пожалуйста… ты должна сказать мне… скажи мне, что я не спятил. Пожалуйста, просто посмотри на меня.

Мои глаза встретились с его, и все было кончено.

Его губы встретились с моими в неистовом поцелуе, с силой разжимая их. Ничего похожего на нежность. Я почувствовала, как задрожала дверь за спиной, когда Лиам толкнул меня, вжимая в нее, обхватывая мое лицо ладонями. Каждая мысль в голове взорвалась чистой, пульсирующей белизной, и я почувствовала, как темный вихрь желания начал закручиваться внутри меня, сминая все принципы, ломая последнюю, трепещущую крупицу самообладания. Я в последний раз попыталась отстраниться.

– Нет, – сказал он, снова находя мои губы своими. Все было прямо как раньше – мои руки блуждали под его курткой, чтобы прижать его ближе. Из горла вырвался низкий жаждущий стон, воспламенивший каждый сантиметр моей кожи.

А потом все изменилось. Я отстранилась, хватая воздух, а когда снова прижалась к нему, поцелуй стал глубже, мягче и слаще. Такими я помнила наши поцелуи, когда казалось, что все время в мире принадлежит нам и все дороги бегут вдаль только для нас.

Я сдалась этому чувству – меня больше не волновало, в кого оно превращало меня: в слабую, эгоистичную, глупую, ужасную. Я вспомнила тот крошечный островок уютного мира, который был у нас до того, как я погубила Лиама, превратив его память в мешанину из отчаяния и смятения. Теперь в ней было столько тьмы; чистые, светлые коридоры воспоминаний обрушились. Я пробивала себе дорогу, срывая обгорелые черные покровы. Я погрузилась в них, в него, это было так по-другому, так странно, что я не заметила, как оказалась у него в голове, пока не стало слишком поздно.

Стой, стой, стой-стой-стой…

Я отпихнула его, разрывая физическую связь. Мы оба пошатнулись, голова взорвалась в агонии, и я упала на колени. Лиам отлетел на ближайший рабочий стол, и сотни наваленных там железяк посыпались на пол с пронзительным шумом, который, казалось, все звенел и звенел, вторя последнему щелчку, раздавшемуся в моем сознании, когда мой разум вырвался из разума Ли.

«Черт», – подумала я, задыхаясь. Мне стало плохо, физически, мир ушел из-под ног. Несколько ужасающих секунд в голове полыхало настолько сильно, что я вообще ничего не видела. Я чуть ли не ползла, нащупывая пистолет, который выпал из моих рук, когда Лиам обнял меня. Попытавшись подняться, я оперлась об одну из полок с покрышками, но стеллаж отошел от стены, обрушив на меня все содержимое.