Александра Бессмертных – Жена морского дьявола (страница 3)
– Но как вы узнали, что мама Веренборг?
– После… первой брачной ночи. Тогда под утро я услышал совиный крик и проснулся, твоя мать лежала рядом, кожа её была белее, чем снег в горах. – Барон набрался смелости и наконец обернулся, руки его были сцеплены за спиной от волнения. – Она прошла инициацию, улетела из тела духом и не понимала, как вернуться. Я слышал её плач, но ничего уже не мог исправить.
Ника едва не отшатнулась, заметив блестящую влагу в голубых глазах отца.
…Так он всё же любил маму.
– Это я виновен в том, что Аурелия так рано умерла. Наша магия не подошла друг другу, и источник твоей матери высох за два с половиной года, не подпитываемый мной. Я никак не мог ей помочь… Её магия отвергала мою и причиняла ей невыносимую боль. Прости… если когда-то сможешь.
– Папа…
Не думая ни о чём, Ника бросилась отцу на шею. Слёзы градом катились по щекам, но ни Ника, ни барон не замечали их горечи и соленого привкуса. Чарльз сильнее сжал в объятиях дочь, сожалея, что избегал её все эти годы из чувства вины и своей трусости. Он проводил ладонью по русым волосам Ники, ощущая их шелковистость, продолжая изливать наболевшую душу:
– С той роковой ночи я зарёкся когда-либо притрагиваться к ней как муж, опасаясь усугубить ситуацию. Вскоре мы узнали, что ждём тебя. Слава Триединому, ты родилась в срок и здоровой малышкой. Ника, это жуткое мучение – ждать неминуемой кончины любимого человека. Я корил себя за эту ошибку.
Барон отстранился, заглядывая дочери в глаза.
– Мы обратились к храмовникам, к главе города, они изменили запись в нашей родословной на имя Веренборг и предоставили в пожизненное пользование это поместье. А потом они к нам привезли Дианну, надеясь, что хоть она сможет помочь Аурелии. Не знаю, каким образом им удалось отыскать её родную бабушку, скорее всего в их летописях регистрируются все записи о родословной представительниц Веренборг. Но Дианна тоже не смогла облегчить участь твоей матери. Дар Дианны оказался слишком слаб из-за детской травмы.
К горлу Ники подкатил тугой ком, она поспешила вывернуться из отцовских рук и стрельнула укоризненным взглядом из-под полуопущенных ресниц.
– Если… – Губы задрожали от переизбытка эмоций. Раньше она не осмеливалась заговаривать на эту тему. – Если ты так любил маму, то почему женился на Карнель практически сразу же! Да ещё и… Лиана!
Нику трясло от испытываемых чувств, смешались и обида за мать, и не утихнувшая боль утраты. Ярость кипела, ворочалась в груди ядовитой змеёй, требуя ответов.
– Эриника…
Чарльз сглотнул вязкую слюну, дыхание его застряло в лёгких. Страх быть непонятым, отвергнутым дочерью пережал горло колючей проволокой, но барон сумел выдавить из себя:
– Я обещал Аурелии, что смогу вырастить тебя обеспеченной, что ты ни в чём не будешь нуждаться…
Ника не выдержала и перебила:
– Отец! И при чем тут Карнель?!
От крика дочери Чарльз вздрогнул, словно его ощутимо хлестнули плетью по спине. В груди стало тесно от боли собственного предательства перед первой женой. Кулаки барона сжались.
– Ты не помнишь, поскольку была слишком мала, но, когда умерла Аурелия, к нам в дом заявились жрецы и потребовали, чтобы я снова женился после траура. «
Ника слушала и ужасалась. Как у властителей и жрецов Триединого всё просто и быстро! Ноги ослабели, и она рухнула в кресло. Правда придавила каменной плитой.
– С Карнель у нас брак по расчету, а ребенок в течение года – одно из условий договора, иначе отец лишил бы её наследства. Не я выбрал её себе в супруги. У меня не оставалось иного выхода.
У Чарльза закололо кончики пальцев, захотелось утешить дочь, но не решился. Мог лишь стоять, сжимать и разжимать кулаки.
– Мне жаль, Ника. Твое замужество… Изначально брачный договор заключался с молодым наследником, но, к сожалению, юный господин погиб при трагических обстоятельствах пятнадцать лет назад. Теперь же… из живых Ридани остался только Форп.
Отец сокрушенно покачал головой и добавил:
– Дочка, если ты свяжешь свою жизнь с кем-то помимо Ридани, то… просто погибнешь.
Просто погибнешь.
Громкое эхо ещё долго отзывалось в пустой голове.
Глава 2
Красавец сокол поднырнул под пышное облако и спикировал вниз к беспокойному зеркалу океана. Самцу не терпелось узнать, кто такой смелый и глупый забрёл в Мёртвые воды. Затерянный лабиринт никого не щадит, останки множества кораблей и моряков, а также их краденое золото с другими сокровищами покоятся на морском дне.
Черный, как камень оникс, огромный корабль безжалостно рассекает волны, ведомый капитаном, за которым стелется шлейф грозной славы и холодного расчёта. Поверженные волны тихонько стенали и бились о борт корабля, играли лазоревыми бликами в лучах полуденного солнца.
Сокол пустился в вираж, снизился и стремительно пронёсся над палубой мимо сонных, но знающих своё дело матросов, взмыл вверх и вцепился острыми когтями в мачту, желая немного понаблюдать за непрошеным гостем. Скосил глаза-бусинки для наилучшего ракурса, однако пируэты не могли быть не замечены хозяином судна. Не успела птица просидеть и полминуты, как её согнала арбалетная стрела.
– Лети прочь и предупреди ведьму о моем визите.
Низкий грубый голос сопровождается испуганным соколиным криком, а спустя пару мгновений с бордовых парусов под ноги пирата приземлились выпавшие коричневые перья. Мужчина насмешливо хмыкнул и наступил на них носком кожаного сапога.
– Трусливая птица. – Из провала капюшона лицо не разглядеть, но смельчакам обычно хватает поймать злой алый взгляд и уяснить, что связываться с этим человеком лучше не стоит.
Мужчина в плаще прошёл и встал за штурвал, собираясь лично повести корабль – своё детище – через опасные скалистые участки, чтобы наконец добраться до искомого затерянного острова.
Перепуганный сокол, достигнув ветхой с виду лачуги, скрытой в горном ряде и меж дремучих лесов, с разлету прошмыгнул в распахнутое окошко, плюхнулся на любимую жердочку и принялся крикливо жаловаться на своего обидчика хозяйке.
Седовласая женщина, облаченная в застиранное платье, заляпанное зельем, помешивала деревянной продолговатой ложкой мутное зелёное варево в котелке над горящим очагом. Множество висящих на морщинистой шее различных амулетов и оберегов, бусины, заплетённые в волосах, мерно покачивались и позвякивали в такт древнему песнопению, что лилось из уст пророчицы.
– Знаю, знаю, мой хороший. Он невежа и грубиян, – успокаивала старица любимца в перерывах между строчками. – Таким неотёсанным Его сделала тяжёлая судьба. Ты уж прости.
Сокол ещё поворчал для порядка, но вскоре успокоился и даже задремал на облюбованном месте, а женщина продолжила свое занятие. Закончила ритуал к заходу солнца и присела ожидать гостя. С последним лучом в дверь громко постучали.
– Заходи, коль пожаловал. Чего теперь топчешься на пороге?
Тяжёлая дверь избы отворилась, в проём, согнувшись в три погибели, протиснулась внушительная фигура. Выпрямиться в полный рост мужчине не позволял низкий потолок, пришлось усесться на жёсткую лавку.
Чёрные глаза с алым отблеском светились из-под неизменного капюшона, пират никогда не снимал покрова головы. О нём ходят разные слухи, люди судачат о безобразности его лица и гнусном жестоком характере. Он разграбил и потопил множество судов.
Пират медленно обшарил взглядом внутреннее убранство домишка, на глаза попался дубовый стол, заваленный всеми возможными склянками, свитками, травами и побрякушками; в одном из углов прямо под потолком висело вырезанное из дерева лико Триединого, на пристенных полках курились благовония и тлели свечи.
Старуха обнаружилась на трехногом табурете возле большого котла. За её спиной на увешанной черепками и сухими ягодами коряге гордо хохлился и недобро глазел в ответ сокол.
– Здравой будь, ведунья.
– И тебе не хворать. Зачем явился, дьявол морей?
Серые подслеповатые глаза старицы уставились на пришлого выжидающе, с прищуром. Женщина сложила руки под грудью и ногу на ногу завела. Пират замер, на мгновение ему почудилось, что перед ним сейчас не старуха, а молодая красавица сидит… смоляные косы до пояса, щеки красны, губы словно роза майская.
И взгляд такой проницательный, будто в самую душу нырнула и все тайны из глубин наизнанку вывернула.
Гость тряхнул головой, изгоняя морок. Никто не знал истинный возраст пророчицы, но поговаривали, у неё за плечами уже несколько веков числилось. Отыскать её в лабиринте Мёртвых вод удавалось редким счастливчикам, и то только тем, кого она сама захотела видеть.
– Ты и так всё наперед знаешь, – ощетинился. Жутко он не любил, когда против него колдовство пряли. – Вон кости с рунами на ковре раскинуты.
Женщина довольно хихикнула. Вспорхнула с табурета, словно снова юна, и кинулась к столу. Прихватила травок молотых да распылила перед носом позднего гостя.
– Наблюдательный. Знаю, знаю, за ответами приплыл в такую даль далёкую, – запричитала, кружась перед опасным моряком в замысловатом танце.
От чадящих на полках свечей и травяных сборов у мужчины вело голову, он сжал в кулаках ткань дорожного плаща, чтобы окончательно не потеряться. А старица намеренно погружала в транс, что-то шептала на неизвестном наречии.