Александра Беляева – Весна в Канныне и другие встречи (страница 3)

– Что посоветуете для тех, кто не знает, зачем пришёл? – спросил Сонмин.

Хозяин чуть улыбнулся.

– Чай из ферментированных листьев. Вкус меняется с каждым глотком. Как жизнь.

Они молчали. За окном стекало утро, а чай остывал медленно, будто не торопясь в сегодняшний день. Сонмин чувствовал, как в груди становится чуть легче, как будто кто-то развязал тугой узел, давно затянутый внутри.

Когда он поднялся, чтобы уйти, хозяин сказал:

– Возвращайтесь. Даже если снова не будете знать зачем.

На улице уже светило солнце. Люди спешили, машины гудели, Сеул жил своей обычной жизнью. А он – просто шёл, впервые за долгое время не думая о том, что всё кончено. Может быть, ещё нет.

Дом под сосной.

Деревня Чхвалью стояла в тени гор, где сосны росли высоко и ровно, как колонны храма. Здесь всё было медленнее: утро начиналось с гула петухов, день – с запаха риса, а вечер – с тишины, которую не нарушал даже ветер.

Хёну приехал сюда после увольнения. Он не говорил никому – ни родителям, ни друзьям. Просто собрал рюкзак, сел на автобус и доехал до последней остановки, где асфальт заканчивался, а тропа начиналась.

Дом, в котором он поселился, принадлежал его деду. Старый, деревянный, с глиняными стенами и крохотным двориком, заросшим мятой. Электричество было, но сигнала не ловило. Только время – и его становилось всё больше.

Хёну вставал рано, топил печь, варил себе лапшу, выходил к ручью. Иногда встречал соседку – бабушку Ли, которая приносила ему кимчи и приговаривала:

– Молодой человек, в горах быстро либо теряются, либо находят себя. Надеюсь, ты из вторых.

Он не знал, из каких он. Просто ходил, пил воду из горного родника и читал книги, которые давно хотел прочесть. Однажды нашёл старую записную книжку деда – с рецептами удобрений, стихами и двумя строчками:

«Человек может уйти далеко, но сердце всё равно растёт в земле, где он родился.»

Прошла неделя. Потом – две. Он вдруг понял, что перестал проверять время. У него снова появился аппетит. Он смеялся, когда пролил на себя соевый соус, и вдруг захотел позвонить матери.

Он не знал, останется ли здесь навсегда. Но в ту весну, под сосной, он наконец позволил себе просто быть.

Сладкий боб и дождь.

Когда Минджэ было одиннадцать, он думал, что взрослая жизнь начинается с первого зонта. Настоящего, большого, как у отца. Не складного – а тяжёлого, с деревянной ручкой.

Весна в Тэгу была дождливая, и в тот день он шёл домой из школы один. Остальные ребята убежали под навесы, но Минджэ шагал по мокрой улице упрямо, крепко сжимая свой новый зонт. Он чувствовал себя почти взрослым – как будто нес не зонт, а что-то важное, о чём никто не должен забыть.

На перекрёстке он увидел женщину с ребёнком – девочка плакала, потому что её зонт сломался, а дождь всё лил и лил, как будто кто-то наверху не мог остановиться. Минджэ подошёл и молча протянул им свой зонт. Женщина удивлённо посмотрела на него.

– А ты как? – спросила.

Он пожал плечами, не зная, что сказать. Потом побежал – без зонта, под дождём, с прижатым к груди школьным рюкзаком. Дома мать всплеснула руками, увидев, какой он мокрый. Он лишь сказал:

– Я уже не ребёнок. У меня просто был выбор.

Позже, когда он сидел на кухне, грея ладони о чашку с ттоппоки, мать положила рядом с ним горячий хлеб с пастой из сладкого красного боба. Он взял кусочек, надкусил – и впервые понял, как странно сочетаются вкус детства и ощущение того, что ты сделал что-то правильно.

Он запомнил этот день не потому, что впервые простудился. А потому, что впервые почувствовал – внутри него кто-то вырос.

Забитый мяч.

Хансу всегда боялся смотреть отцу в глаза. Не потому, что тот был жестоким – нет, скорее потому, что отец всегда молчал. В этом молчании было что-то большее, чем слова. Твердое, как гранит, и холодное, как металл зимой.

Отец работал на стройке с тех пор, как Хансу себя помнил. Возвращался поздно, ел быстро, ложился молча. Иногда они смотрели футбол по телевизору, и отец что-то тихо комментировал, вроде:

– Плохо прикрыл ближний угол. Видишь?

Хансу кивал, даже если не видел. Ему просто хотелось, чтобы отец говорил.

Однажды в старшей школе Хансу не пришёл на важный матч. Он не сказал тренеру, не сказал друзьям. Он просто не пошёл. В тот день он сидел на крыше школы, смотрел на серое небо и думал, что ему никогда не стать тем, кого отец мог бы уважать.

Вечером отец ничего не сказал. Только положил рядом с ним на стол старый футбольный мяч – потёртый, слабо накачанный.

– Это твой. Ты сам себе выбрал путь. Просто иди до конца, – сказал он. – Я не играл, потому что не было времени. У тебя оно есть. Не трать его на сомнения.

Хансу тогда не ответил. Но через неделю он вышел на поле. Не потому, что надеялся выиграть – а потому, что хотел быть тем, кто хотя бы попробует.

Сейчас, много лет спустя, он сам стал отцом. Его сын споткнулся на школьной дорожке, упал, не сдержал слёзы. Хансу подошёл, поднял его, смахнул пыль.

– Видишь? – сказал он, – больно, но ты уже встал. Это главное.

Он поймал себя на голосе – тихом, как у его отца. И в этом голосе впервые услышал: любовь не всегда говорит громко.

Кофе на крыше.

Сеул начинался с шума. Утром – гудками, шагами, голосами из открытых лавок. Но на крыше пятиэтажки в районе Ённам всё было иначе: только ветер, голуби и лёгкий аромат растворимого кофе. Именно сюда приходила Джиён, когда всё становилось слишком громким.

Она работала в книжном магазине у станции Хапчон. Утром раскладывала новинки, днём варила кофе постоянным читателям, а вечером поднималась на крышу – просто посидеть, глядя, как Сеул зажигается огнями.

Однажды на крыше оказался кто-то ещё. Юноша лет двадцати пяти, в сером свитшоте и с камерой через плечо. Он извинился, хотел уйти, но она махнула рукой:

– Оставайся. Это не моя крыша. Просто… моя привычка.

Он сел неподалёку, достал термос, налил себе кофе. Они не говорили. Город шумел внизу, а между ними стояла тишина – не неловкая, а та, в которой человек человеку не мешает быть собой.

С тех пор они встречались почти каждый вечер. Не договариваясь, не обещая. Иногда делились печеньем, иногда молчали по полчаса. Но в один вечер он не пришёл. И в другой – тоже. Только через неделю, когда Джиён уже решила, что он просто был прохожим в её временном мире, на крыше она нашла записку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.