Александра Белова – Второй шанс для тирана (страница 2)
Знакомые голоса.
– Антон Павлович, инвесторы ждут вас в первой переговорной. Кофе подавать сейчас или после презентации? – голос Марины, моей бессменной секретарши. Звонкий, суетливый, всегда на полтона выше нормы от постоянного стресса.
– Давай, Антон, дожимай их! У нас маржа просядет минимум на пятнадцать процентов, если ты не заставишь их подписать этот пункт! Мы теряем деньги! – басил Игорь, мой главный партнер, ударяя кулаком по несуществующему столу.
– Ты женат на своей работе, Антон. Я так больше не могу. Ты даже не помнишь, когда у меня день рождения… – голос бывшей девушки. Тихий, потухший, полный усталости.
Голоса наслаивались друг на друга, ускорялись, эхом отражаясь в пустоте, превращаясь в безумный корпоративный хор. Мой предсмертный бред издевался надо мной.
– Слияние активов!
– Подпишите здесь!
– Вы сгорите на работе, Антон!
Я хотел крикнуть им, чтобы они заткнулись. Что все это больше не имеет никакого значения. Что маржа, инвесторы, графики и контракты – это пыль. Хотел сказать им, что я разбился насмерть в грязном овраге. Но у меня не было рта, чтобы кричать. Не было голосовых связок.
Шум нарастал, давил на несуществующие виски. И вдруг этот бред начал меняться. Корпоративные голоса стали искажаться, растягиваться, растворяясь в мерзком звоне. Вместо невесомости появилось новое ощущение. Странная, непреодолимая тяга. Как будто включился гигантский магнит, который ухватил мое сознание и с огромной скоростью потащил вниз.
Меня засасывало в какую-то узкую, тесную воронку. Я сопротивлялся, пытался удержаться за свою тихую, спокойную смерть, но эта неведомая сила была непоколебима. Сквозь звон в ушах прорезался новый звук. Не голос партнера. Не голос секретарши.
Стук. Быстрый, ритмичный. Стук сердца. Белый, ослепительный свет ударил со всех сторон. Я резко, с громким хрипом втянул в себя воздух. Мои глаза распахнулись.
Я подорвался с места, сев так резко, что мир перед глазами качнулся и поплыл мутными пятнами. Мои руки инстинктивно метнулись вперед, пытаясь схватиться за руль, защитить лицо от взрывающейся подушки безопасности, отгородиться от осколков лобового стекла…
Но пальцы впились во что-то мягкое и пыльное. В плотную, шершавую ткань. Я дышал так тяжело, словно только что вынырнул с огромной глубины на поверхность. Грудная клетка судорожно вздымалась, жадно заглатывая кислород.
Я замер, ожидая, что сейчас сломанные ребра пронзят легкие, что боль вернется и разорвет меня на части. Но ее не было. Никакого хруста. Моя грудь была цела. Я пошевелил правой ногой – она свободно согнулась в колене. Никакого зажатого металла.
Жив…
Я жив!
Но триумф длился ровно до того момента, пока мой мозг не начал просыпаться. Вместо запаха мокрого асфальта, бензина и дождя в нос ударил совершенно иной аромат. Пахло застоявшимся воздухом, старой бумагой, табачным пеплом и едва уловимым перегаром.
Я заставил себя сфокусировать зрение. Я сидел в кожаном кресле, обивка которого местами потрескалась от времени. На коленях скомканный плед. Я медленно опустил руки. Они казались тоньше, моложе, без привычных мне дорогих швейцарских часов на запястье. Кожа была бледной, а на костяшках правой руки виднелись потемневшие ссадины.
Ничего не понимая, я поднял голову и огляделся. Я оказался в комнате. Причем в комнате, которую никогда в своей жизни не видел. Больше всего она напоминала классический кабинет, но сильно запущенный. Высокие потолки с массивным, но пожелтевшим от времени гипсовым карнизом. Окно плотно зашторено тяжелыми, темными портьерами, сквозь щель в которых пробивался узкий луч тусклого дневного света.
Прямо передо мной стоял огромный, громоздкий письменный стол из темного дерева. На нем царил хаос: широкий ноутбук, пустая бутылка дорогого коньяка, переполненная окурками пепельница и какие-то бумажки.
Вдоль одной из стен тянулся старый книжный шкаф, заставленный не столько книгами, сколько коробками от техники. У другой стены стояла декоративная тумба из той же эпохи, что и стол.
Моя голова раскалывалась. Не от удара об автомобильную стойку, а от тупой, пульсирующей боли в затылке, которая бывает только после жесточайшего алкогольного опьянения. Во рту пересохло. Я судорожно сглотнул слюну. Ощупал свое лицо – чужое лицо с недельной щетиной и впалыми щеками.
Я находился в чужом теле. В чужом прокуренном кабинете. В чужой одежде. На мне была помятая черная рубаха с пятном от алкоголя и классические штаны.
– Что за чертовщина… – прошептал я, закашлявшись.
И звук этого голоса – молодого, надтреснутого, совершенно незнакомого – окончательно расставил все по своим местам. Моя прошлая жизнь осталась там, на дне оврага в искореженном металле. А я проснулся здесь. И судя по тяжести в голове и сбитым костяшкам, владелец этого тела был далеко не святым.
Глава 2
Мой мозг управляющего, натренированный годами вычленять факты из хаоса, пытался запустить процесс анализа.
«Антон, – мысленно приказал я себе, – дыши. Оценивай обстановку».
Я заставил себя встать. Ноги, обтянутые чужими, слишком широкими штанами, слушались плохо. Ступни в одних носках коснулись потертого паркета. Меня слегка качнуло – вестибулярный аппарат этого тела явно находился в состоянии глубокого похмельного шока.
Я сделал первый, неуверенный шаг по своей новой реальности. Кабинет, в котором очнулся, был странным, противоречивым местом. Здесь все кричало о нездоровом эгоизме владельца. Я снова обратил внимание на массивный стол. На нем царил хаос. Мощный, широкий ноутбук. Возле мышки – тяжелая стеклянная пепельница, переполненная окурками сигарет, и пустая, перевернутая набок бутылка выдержанного односолодового виски. Я знал эту марку. В моей прошлой жизни такая бутылка стоила как половина средней зарплаты по стране.
Я провел пальцами по столешнице. Слой пыли, липкие пятна от пролитого алкоголя. Затем взгляд упал на угол стола. Там лежала перевернутая лицом вниз фоторамка. Какое-то странное предчувствие заставило меня протянуть к ней руку. Мои пальцы, длинные, с желтоватыми от никотина ногтями, дрожали. Я подцепил край деревянной рамки и медленно поднял ее.
Под запылившимся стеклом была фотография. Женщина с измученным, неестественно бледным лицом, смотрящая в объектив, и маленькая девочка с такими же светлыми волосами, которая пряталась за ее ногами.
Именно в этот момент, когда мои глаза встретились со взглядом женщины на фото, и началось самое страшное. Сначала это был просто тихий, нарастающий звон в ушах. Как будто кто-то включил ультразвук прямо внутри моего черепа. Я рефлекторно отшатнулся от стола, выронив рамку. Она упала на паркет, стекло треснуло. Вскоре звон перешел в пронзительный, невыносимый свист. А затем в мой затылок словно вбили раскаленный железный прут.
Я издал дикий, пронзительный крик боли. Удар был настолько чудовищным, всепоглощающим, что мои колени мгновенно подогнулись. Я рухнул на жесткий паркет, не успев даже выставить руки. Удар плечом об пол отозвался вспышкой, но она померкла на фоне того, что происходило в моей голове.
Это не было похоже на травму. Скорее, напоминало взрыв. Ментальное изнасилование. Архивы чужой памяти, запертые до этого момента в нейронах этого пропитого мозга, хлынули в мое сознание бурлящим, обжигающим потоком. Я скорчился на полу, подтянув колени к груди, судорожно сжимая голову обеими руками.
Перед закрытыми глазами, словно на экране сломанного кинопроектора, замелькали вспышки.
Максим. Макс. Имя вонзилось в мозг, как ржавый гвоздь. Теперь это мое имя. Я закричал, перекатываясь на спину. Из-за сухости в горле крик превратился в сиплый кашель. Воздуха не хватало. Меня колотило, как в лихорадке. Но безжалостные воспоминания только набирали обороты. Поступила новая серия вспышек.
Картинка меняется.
Я проскоблил ногтями по паркету. Мое собственное сознание, сознание Антона, пыталось сопротивляться этому потоку, пыталось отделить себя от Максима. Но границы стирались. Я чувствовал то, что чувствовал он. Его амбиции, его презрение к подчиненным, его бесконечное, раздутое до небес эго. И вдруг тональность воспоминаний резко изменилась. Ослепительный свет офисных ламп сменился полумраком. Запах дорогого парфюма сменился вонью дешевого мыла и подгоревшего масла.