Александра Байт – Клуб пропавших без вести (страница 74)

Я прижалась щекой к мускулистому торсу, боясь снова потерять Алика. Неужели могло произойти что-то еще хуже? Страшнее, чем россказни психически неуравновешенного негодяя, самолюбивого и коварного? Привыкшего получать желаемое и заходившегося в азарте при мысли о том, что его отвергли, причем самым оскорбительным образом, предпочтя того, кого он считал ничтожеством и виновником всех своих бед?

– Это произошло незадолго до того рокового вечера.

Я почувствовала, как затрепетало сердце Алика. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и продолжил уже ровным, бесстрастным тоном:

– Мне позвонили с незнакомого номера и в самых изысканных выражениях передали привет от некоего Виктора Сергеевича Ильинского. Сказали, что я осведомлен о судьбе чего-то, принадлежащего ему, и этот самый Виктор Сергеевич надеется на мое благоразумие. Дали время подумать и отключились, обещали сами со мной связаться. Естественно, я сразу попытался вспомнить, о ком идет речь. Перерыл все телефоны, координаты заказчиков, полез в Интернет. Там-то и узнал, что это бизнесмен, организатор крупных спортивных состязаний. Долго думал, сопоставлял, тряс всех знакомых – и наконец-то выяснил, кто это! Сейчас, куколка, ты и сама это знаешь…

Я лишь машинально кивнула, притихнув от потрясения. Прошло достаточно времени, но даже сейчас я нисколько не сомневалась: явившись в клуб разбираться с Гением, Боров едва скользнул взглядом по участникам психологического собрания. Почему же потом именно он устроил так, чтобы поисками Боба занялась я? И, главное, чего он хотел от Алика?

– Через два дня на улице ко мне подошел незнакомый человек, – продолжал между тем Алик. – Вежливо поздоровался и застыл на месте, вопросительно глядя на меня. Я и так эти дни проходил сам не свой, а тут буквально накинулся на него с расспросами, пытался добиться, чего же от меня ждут. Он лишь усмехнулся: «Неплохо играешь, я почти поверил. Только смотри, не заиграйся, а то близкие пострадают. Босс пока терпит ваши спектакли, но это ненадолго…» Потом незнакомец на ходу прыгнул в машину и укатил. А мне на телефон стали поступать угрозы…

Я замерла, в ужасе и недоумении переживая вместе с Аликом события прошлого. Помнится, незадолго до трагедии он то погружался в чуждую ему обычно апатию, то нервничал, буквально умоляя меня не совать никуда свой любопытный нос.

– Мне пришлось аккуратно предупредить родных об угрозе. Собственно, это и была еще одна – главная – причина экстренного прилета матери: разобраться, что происходит. Едва переступив порог квартирки, мама занервничала еще больше. Никого нет, на зеркале моя записка тебе, из которой явствует, что я уехал по срочному делу, а тебя почему-то ищет Ванька. Заподозрив неладное, мама стала обрывать телефоны. Но ни мой друг, ни я не отзывались. Она уже сходила с ума от волнения, когда Ванька объявился сам – с ужасной новостью…

Мурашки побежали по коже, стоило представить этот страшный разговор. Между Аликом и матерью всегда существовала незримая крепкая связь, и несчастная женщина, не допуская и мысли о потере любимого сына, бросилась на помощь.

– Я до сих пор не сомневаюсь: не окажись в тот момент рядом мамы, быть мне сейчас на том свете, – вздохнул Алик. – К счастью, Ванька сообразил, что я отправился в клуб. Он кинулся туда, но застал уже оцепление, полицию и «скорую». Почти тут же подоспела и мама. Нас с тобой, куколка, развезли по разным больницам. Я слабо дышал, потерял много крови, при падении сильно ушиб руку. Но главное, подозревали серьезную черепно-мозговую травму. Меня стали готовить к операции – тогда, собственно, я и лишился своей шевелюры. Мама, почуяв неладное, попросила ждать, сколько будет возможно. За считаные минуты подняла на ноги всех знакомых. На счастье, удалось выйти на хорошего нейрохирурга, тот примчался и буквально в последний момент предотвратил операцию, которой, как оказалось, не требовалось…

Меня всегда отличало живое воображение, вот и теперь, прижимаясь к такому теплому и родному Алику, я с ужасом представляла ту ужасную чехарду событий и отчаяние его матери. Помнится, Ваня сравнил ее с раненой львицей, и немудрено: она рьяно бросилась на защиту сына, видя врага буквально в каждом. Меня стараниями Гения подозревала во всех смертных грехах, самого руководителя клуба считала – и справедливо – исчадием ада, не доверяла и Ване, не сумевшему предотвратить трагедию. Не говоря уже о том, что не знала источник угроз, которые с недавних пор стали поступать не только Алику, но и ей…

– Пока я валялся в больнице без сознания, мама продолжала трясти полезные связи, оставшиеся еще со времен отца. Вышла на какой-то большой чин в органах, объяснила ситуацию. Тот человек и подбросил идею объявить меня умершим, тем более я и так был между жизнью и смертью. Это позволило бы выиграть время, дать мне возможность восстановиться, оградить меня от недружелюбного окружения, а еще понять, кто же все-таки нам угрожает. Куколка, не вини маму, она чуть не обезумела от мысли, что потеряет меня, и подозревала всех, даже Ваньку. К тому же приходилось скрывать происходящее от моей сестры, которая проходила лечение за границей и могла сорваться от любого потрясения. А вскоре, уже после того как я «умер», у нашего дома маму подстерег все тот же незнакомец…

До сих пор я слышала о матери Алика до обидного мало – и по разрозненным деталям составила портрет женщины мягкой, домашней, преданной семье. По рассказам она не походила на «железную леди», но, видимо, в чрезвычайной ситуации пришлось стать жесткой и решительной. Непонятно как, но ей удалось разговорить незнакомца и уяснить суть претензий Борова.

– Куколка, в это трудно поверить, но свихнувшийся «братец» решил уничтожить меня весьма любопытным образом…

Всполошившись на его словах, я вскинула голову, и Алик снова стал успокаивающе гладить меня по волосам.

– Помнишь, как мастерски он выворачивался из любых, даже самых безнадежных ситуаций? Заполучив документы, изобличающие махинации Ильинского, выманивал у него круглые суммы. Но Боров сложа руки тоже не сидел: постепенно «отмыл» все спорные средства, умаслил, кого нужно, отвел от себя угрозу. И логично потребовал от Гения вернуть деньги. Тот отказался, переведя стрелки на меня. Мол, отдал все нашей семье, а именно мне, чтобы я спасал от наркомании нашу общую сестру. И люди Борова переключились на меня…

– Да как это может быть?! Кто бы в это поверил? – в ужасе дернулась я. И тут же застыла, потрясенно глядя Алику в глаза.

Конечно, может… Гений и правда обладал редким даром убеждения. Он моментально находил нужные слова, грамотно пользуясь ситуацией. Посеял же он однажды сомнения в моей душе, заставив упрекать Алика в равнодушии и лжи! А еще наш психолог слыл «крепким орешком», не отличавшимся эмоциональными привязанностями, – гораздо проще было надавить на его брата, заходившегося в волнении при малейшей угрозе родным или мне. Наконец… Перед мысленным взором снова живо предстала картина визита Борова в клуб. Помнится, я еще восхищалась благородством Алика, сумевшего переступить через неприязнь, когда Гений подвергся опасности…

– Именно так, куколка, – кивнул Алик. – Боров узнал, что я – брат обобравшего его наглеца, а тот эпизод в клубе стал лишним подтверждением нашей родственной связи. Ильинский сделал еще одну попытку выколотить деньги из Гения: подослал своих людей к нему в камеру СИЗО, те перестарались… Потом снова прицепились к моей матери, ведь формально меня уже было не достать. Кстати, к тому моменту я очнулся и стал спрашивать о тебе. Мне отвечали что-то туманное, обкалывали лекарствами, от которых я впадал в ступор. Но окрепнув, я прямо попросил маму привезти тебя. Она отказалась, но не потому, что поверила в клевету. Просто… люди Борова подозревали, что я жив. Прямо так и заявили. Предупредили, что найдут способ вытащить меня из преисподней, и показали твою фотографию. Мама пересказала все мне, и я пришел в ужас…

Я замерла, улавливая панику, от которой даже сейчас содрогался Алик. Выходит, наша ситуация была совсем безнадежной: я считала его погибшим, а он не мог появиться, понимая, что тут же подставит под удар меня. Но ведь сейчас мы снова были вместе! Как же он осмелился вернуться?

– Все просто, моя радость. – Алик подтянулся на кровати и, вскинув меня повыше в объятиях, прижался лбом к моему лбу. – Меня позвала ты.

Глава 24

Дождь по-прежнему мерно стучал за окном, тучи хмурились, а я, потеряв счет времени, рассеянно поглаживала пальцем еле заметный шрам на виске Алика. Похоже, любимый переоценил мою сообразительность – затуманенный месяцами печали разум никак не мог выдать сколько-нибудь внятное объяснение его словам.

– Я забежал вперед, куколка, продолжу по порядку, – улыбнулся Алик, уловив мое смятение. – Едва я более-менее пришел в себя, мама увезла меня за границу, к сестре. Вскоре туда приехал Ванька, узнал, что я жив, рассказал о том, в каком удручающем состоянии тебя застал. Тогда-то мама окончательно убедилась, что тебя оболгали, что ты со мной искренна… Я же сходил с ума от бессилия, понимая, что, стоит мне объявиться, и ты попадешь под удар. Что и говорить, Гений блестяще реализовал свой коварный план: мы любили друг друга, но не могли быть вместе. Все, как он хотел. Я вполне ожидаемо слетел с катушек. На нервах стал курить, несколько раз напивался, а когда мать пыталась воззвать к моему разуму, срывался и орал, чтобы от меня отвязались, иначе узнаю у сестры номер ее дилера… Конечно, куколка, я никогда не сделал бы ничего подобного. Но я потерял смысл жизни. Тебя, наш дом, любимую работу, самого себя…