Александра Байт – Клуб пропавших без вести (страница 68)

Взлетев вверх по лестнице, я толкнула деревянную дверь и затормозила лишь в центре комнатки со скошенным потолком. Меня встретила тишина. Увы, я опоздала. За раскрытой створкой незатейливого шкафа покачивались пустые вешалки, на кровати аккуратной стопочкой лежало снятое постельное белье, а небольшое пространство мансарды заливал радостный солнечный свет, словно чувство тягостного одиночества испарилось отсюда вместе с переживавшим его человеком.

Я беспомощно огляделась. Выходит, моя догадка была верной, и призрак подарил мне картину на прощание. Да как же так? Человек, который меня понимал, радовал каждый день, скрашивал эту странную, явно не задавшуюся командировку, вдруг ускользнул из дома, ничего не объяснив. Может быть, его оттолкнула моя истерика? Допустим, но тогда он не оставил бы мне картину… Да какая вообще разница, почему он исчез! Главное, я больше никогда не почувствую его присутствие. И снова это «никогда»…

– Рита! Так я и знал, что эта картина тебя расстроит, не успел унести от греха подальше. Забудь об этом, нас ждет завтрак, а потом… – При виде моей растерянно топтавшейся фигуры Костя осекся и резко замер на пороге. Потом скользнул глазами по комнате, остановил взгляд на мне и тихо произнес: – Он уехал. Сегодня, рано утром, пока ты спала.

– Но как же это… – Я и не думала, что после вчерашнего срыва у меня еще остались в запасе слезы. – Куда? Зачем… Он ведь, кажется, болен…

– Потому и уехал, что завершил обследование и оказался здоров. Не обижайся на него, что не оставил записки на прощание, он собирался в спешке, – будничным тоном, словно желая снизить градус напряжения, бросил Костя. Он бодро двинулся вперед, но остановился в шаге от меня, удивленный новой порцией слез. – Рита, все хорошо, что хорошо кончается. Этот человек… твой сосед… пересидел здесь сложные времена и спокойно отправился домой. Знаю, он развлекал тебя сюрпризами, но теперь это вполне могу делать и я. Только подумай, как все удачно складывается: все неприятности и сомнения остались позади, угрозы миновали, и теперь можно сосредоточиться на наших отношениях.

– Нет. – Я в который раз за последнее время взглянула на Костю сквозь слезы и покачала головой, мгновенно приняв решение. – Знаю, я уже говорила это, но… прости меня. Никаких отношений не будет. Я тоже уезжаю.

Пригладив ладонью сгибы темно-красной ткани, я аккуратно положила вечернее платье в чемодан поверх остальных вещей. Потом взяла лежавший на тумбочке футляр, задумчиво подержала в руке, открыла. Радостно блеснул, наконец-то выглянув на свет божий и поймав солнечный луч, гладкий красный камень. Я захлопнула футляр и вернула его на место. Пусть хозяин дома решает, что делать с украшением, отныне это не моя забота.

Снизу в который уже раз донесся веселый детский визг, и я помедлила на пороге, осматриваясь в поисках дела, которое задержало бы меня в этой комнате. Увы, вещи были уложены, а постельное белье безупречной стопочкой лежало на кровати, совсем как в мансарде. Оттягивать неизбежное не имело смысла.

После сцены в мансарде я надолго заперлась в ванной: стояла под мягкой струей душа, уговаривая себя прекратить плакать и начать мыслить здраво. Одно-единственное слово – и у меня было бы все: надежный и сильный мужчина рядом, собственная семья, приятные хлопоты, обеспеченная стабильная жизнь, большой светлый дом и, главное, очаровательная дочка, которую я уже любила всем сердцем. Я без труда рисовала в воображении эту идиллическую картину, явственно представляя радость родителей, одобрение лучшей подруги и жгучую зависть окружающих. Только вот… вся эта игра в счастливую семью навевала такую тоску, что хоть в петлю лезь.

– Дура, безмозглая дура! – разбрызгивая воду, лупила я себе по лбу с таким остервенением, словно это действительно помогло прояснить мое сознание, основательно помутившееся за последние месяцы. Считайте сами: бредовые идеи, иллюзии, смена настроения, агрессия… Для полного «букета» не хватает только настоящих галлюцинаций, слуховых, а еще лучше зрительных. Немного переживаний, придут и они. Точно, я больна – чем иначе можно объяснить мое категорическое, не поддававшееся разумному объяснению нежелание наконец-то устроить жизнь, причем лучшим из возможных способов?

Я ведь вполне могу существовать приемлемо для окружающих – и самой себя. Мне все равно надо как-то жить, так почему не делать это рядом с пусть не любимым, но приятным во всех отношениях мужчиной? Сосредоточусь на том, чтобы сделать счастливыми других, пойду на этот благородный компромисс с самой собой. А мои мечты в любом случае останутся мечтами, ведь их главного героя нет и больше никогда не будет…

Похоже, слово «никогда» успело превратиться в своеобразный спусковой крючок, неизменно ввергавший меня в истерику. Забившись в уголок душевой кабины, я еще долго рыдала, жалея главным образом уже себя одну, такую одинокую и потерянную… А потом, вдруг разом притихнув и будто окаменев, выбралась из душа и направилась в комнату, где принялась на автомате, как робот, собирать чемодан.

Недаром моя заумная подруга так часто читала мне лекции из сферы психологии! Помнится, одна из заинтересовавших меня – редкое дело! – тем касалась того, что озарения не приходят к нам мгновенно, им предшествует долгая умственная работа. Видимо, что-то подобное произошло и со мной, потому что лишь после выматывающей череды терзаний, сомнений и слез я пришла к четкому осознанию: никакого компромисса не будет. Костя стал мне настоящим другом, и это уже не изменится. Так почему бы не дать ему шанс встретить настоящую любовь?

Теперь мне оставалось лишь собраться и поскорее покинуть этот дом, чтобы снова не расклеиться и, главное, не подвергать новым переживаниям его обитателей. Больше всего на свете я боялась объяснения с Машей. Можно было сколько угодно утешаться мыслями, что девочка не должна расти в неестественной, напряженной атмосфере, что она все равно ощутит мою фальшь в отношении ее отца, что и ей нужен шанс обрести настоящую любовь нежной, искренней матери… Я все равно чувствовала себя трусихой, стервой, эгоисткой, которая бесцеремонно вторглась даже не в дом – в жизни – хороших людей, перевернув все вверх дном.

Но медлить с объяснением не стоило, я и без того как могла тянула время… чего ради? В который раз окинув взглядом уже ставшую чужой комнату, я собралась с духом и толкнула дверь…

Внизу на меня сразу налетела, чуть не сбив с ног, оживленная малышка. Она с веселым визгом бросилась мне на шею – и тут же притихла, уловив мой удрученный настрой.

– Ничего страшного, милая, просто нездоровится, скоро пройдет. – Я крепко прижала встревожившуюся девочку к груди, еле сдерживая новый приступ слез, и выжала из себя жалкое подобие деловитого тона: – Давай присядем, Машенька, мне нужно кое-что тебе сказать.

Крошка тут же выскользнула от меня и побежала в гостиную, где плюхнулась прямо на ковер перед разбросанными фломастерами и начатым рисунком. Опустившись рядом на колени, я пригляделась: очередная темноволосая принцесса в светлом платье рука об руку с какой-то бесформенной глыбой, видимо, изображавшей ее кавалера.

– Машенька, понимаешь… такое дело… – осторожно протянула я, не в силах выложить все сразу малышке, которая тут же вернулась к своему неумелому портрету. Помедлив, я вдруг вспомнила о том, что с самого начала общалась с Машей, как со взрослой. И, зажмурившись от страха, честно выпалила: – Милая, мне пора возвращаться домой. Очень тяжело расставаться с тобой, так тяжело, ты и представить себе не можешь… Но мы обязательно будем общаться и, надеюсь, видеться… Мы ведь останемся подругами, правда? Обещаю, я буду звонить тебе каждый день!

На комнату опустилась тишина. Мгновенная, густая, настолько осязаемая, что, казалось, меня стремительно окутывает плотный кокон, из которого уже не выбраться… Приступ клаустрофобии накрыл с головой, и я в панике распахнула глаза… Меня встретил не по годам взрослый, недоумевающий, полный вопросов взор Маши. За какое-то мгновение на детском личике промелькнула целая гамма чувств: от растерянности до отчаяния. Янтарно-карие глаза опасно увлажнились…

– Девочка моя, ну что ты, не расстраивайся… Только не плачь, милая! – Я потянулась к Маше, но она вскочила на ноги и попятилась от меня. Как же я ошибалась, когда считала, что ребенок не успел привыкнуть ко мне за какой-то месяц! В этот миг тяжкого осознания я и сломалась, почувствовав, как по воспаленным от рыданий щекам снова покатились жгучие слезы. Нет, я не могу так уехать! Пусть я буду несчастлива, но эта малышка не должна страдать! – Машенька, все, все, я никуда не еду, успокойся. Прости, что сказала такую глупость. Я останусь с тобой, мы будем вместе, всегда… столько, сколько захочешь…

Я что-то бессвязно залепетала, а Маша, подняв на меня взгляд, вдруг медленно, с достоинством качнула головой из стороны в сторону. И повернувшись, бросилась к дверному проему, в котором проступила внушительная фигура ее отца, видимо, слышавшего обрывки моих слов. Костя подхватил Машу на руки, и она уткнулась в изгиб его шеи.

– Ну-ну, успокойся, доченька, мы с тобой тоже скоро вернемся в Москву. Начнешь заниматься музыкой, ты ведь любишь петь, да? – Большая сильная ладонь утешающе легла на маленькие кудряшки. – Давай устроим себе сегодня день отдыха, поедем в город, посмотрим какой-нибудь спектакль. А потом разорим детский мир, куплю тебе все, что ни пожелаешь! Согласна?