Александра Баркова – Зачарованный сад (страница 28)
И это уродливое, аномальное дитя нам всем знакомо с малолетства:
Пушкин использовал этот образ для клеветы старших сестер; все это слишком страшно, чтобы быть реальностью даже в сказке.
Уф! План по страшным историям мы выполнили на год вперед. Хватит с нас потайных троп, пора назад, к людям, к свету, к обыденной жизни, которая кажется такой прекрасной после знакомства с неадаптированным фольклором.
Тропинка виляет, но не разветвляется, ведя нас к выходу из дендрария, скоро впереди мы видим огонек в одном из служебных домиков и почти готовы бежать к нему, радуясь выходу из сказки.
Мы проходим калитку, впереди знакомые аллеи с фонарями… и здесь нас ждет финальная остановка. Согласитесь, нехорошо заканчивать на всяких ужасах. Закончить надо чем-то хорошим, надежным, успокаивающим. И поэтому мы останавливаемся под… дубом.
Великан растет не в дебрях, а рядом с
И под этим дубом (сотрудники неофициально зовут его «партийный») мы поговорим о том, как в культе дубов сочетались элементы различных религий.
С древнейших времен такие дубы были естественными святилищами. Они были храмами громовержца, в них могли вживлять кабаньи челюсти и клыки, под ними приносили в жертву животных, а вокруг были вонзены в землю стрелы. Когда пришло христианство, дубы становились святилищем новой веры. На Балканах эта практика сохранилась до настоящего времени, эти дубы называют «записы», потому что на них вырезан («записан») крест. Если в селении нет церкви, то запис выполняет ее роль, крещения и свадьбы проходят под ним. Но даже если церковь и была, под записом все равно проходили ритуалы: священник читал молитву, а крестьяне резали ягненка, причем так, чтобы его кровь непременно пролилась на ствол и корни. Как видим, смена религии довольно мало влияет на культ священных дубов.
Прогулка девятая. Мифы и легенды о розах
Первая экскурсия по розам проходит еще в июне, где-то на летнее солнцестояние, когда ботсад радуется, что наконец розы зацвели во множестве, и устраивает «День Розы» — пышное празднество, на котором уже можно увидеть десятки разных сортов в цвету. Но для меня роза — это осенний цветок, когда уже не то что по дендрарию, но даже и по альпинарию водить не стоит, потому что далеко не всем нравится выходить с фонариками и, что еще хуже, под деревьями очень сильно холодает, так что сколько ни пиши в анонсе «одевайтесь теплее!» — а все равно кто-нибудь придет в футболке и будет дрожать. Да и любоваться закатами в начале осени — это прекрасно, вот и выберемся из чащи и будем гулять по розариям.
А еще розарий позволяет и даже требует носить роскошные шляпы, ведь современные розарии и возникли как место прогулки знати в самых невообразимых нарядах. Ну, наши дорожки на кринолины не рассчитаны, зато на голове может быть что угодно: хоть шляпа метр в диаметре, хоть шляпа полметра высотой. Простор для фантазий, восторг и удивление слушателям.
Мы начинаем прогулку с дальнего малого партера, чтобы как раз к закату оказаться на большом. Куст роз, от которого мы начинаем, в разные годы — разный (это зависит от того, насколько жарким и влажным было лето, а также от миллиона других причин, известным только цветоводам), но мне важно лишь одно: это должны быть пышные цветы на прямых стволах.
С точки зрения ботаники роза — это шиповник. Это просто одно и то же растение, только одно в дикой, а другое — в садовой форме. Розы селекционируют уже тысячи лет. Встречается информация, что им около пяти тысяч лет, и их культивирование началось еще в Древнем Шумере (территория нынешнего Ирака), а также в Персии (Иране). Совершенно точно известно, что три с половиной тысячи лет назад розы уже были в Древнем Египте (они найдены в гробнице Тутмоса IV). Тогда же на Крите в знаменитом Кносском дворце была создана фреска с синей птицей, на которой мы видим кусты многолепестковых роз. Спустя тысячу лет древнегреческая поэтесса Сапфо уже писала о розе как о «царице цветов».
Между шиповником и розой три основных отличия. Во-первых, это количество лепестков. У шиповника их пять — и целью садовников было создание многолепестковой розы. О «столепестковых» розах писали уже в древности. Во-вторых, это время цветения: шиповник цветет только в начале лета, а розы до середины осени. И наконец, это стебель: гибкий у шиповника, прямой и твердый у розы. Разумеется, не у всех сортов есть все три признака, но, если мы встречаем хотя бы один из них, — перед нами роза.
Само слово «роза» — греческого происхождения, а в русский язык оно пришло через латынь. То есть, в отличие от множества других растений, оно имеет садовое наименование, причем относящееся к миру богатства и роскоши. Тем не менее отношение к розе в древности было одним, а в наши дни оно совершенное другое, отчасти оно даже противоположное.
Когда мы дарим розы на свадьбу, что нам следует с ними сделать предварительно? Конечно, срезать шипы. А если мы этого не сделали, то невеста должна сама их срезать, дабы ее жизнь была благополучной. Во всяком случае, именно так рекомендуют всевозможные сборники свадебных примет. И тем удивительнее для нас, что не только в древней, но и в народной культуре магическая сила розы заключается отнюдь не в ее прекрасных цветах, а в ее шипах.
Путь на кладбище. В лодке можно увидеть цветочный венок.
Finnish National Gallery / Hannu Pakarinen
Мы идем к кусту, который нам кажется шиповником: цветочки на нем небольшие, лепестков всего пять, ветки гибкие… да, но цветет этот «шиповник» в сентябре. Нет, никакой это не шиповник, это сорт розы.
О различных шипах мы говорили весь сезон: и про то, как их втыкают в коровий навоз, и про негорючие «костры» из колючих веток, и даже про борону, которая помогает в борьбе с ведьмами (борона ведь тоже, по сути, — решетка с шипами, только с большими и рукотворными). И если с хозяйственной точки зрения шипы розы и зубья бороны не имеют ничего общего, то с магической — это примерно одно и то же.
Шип в народной культуре — универсальная защита от нечисти. Поэтому венок из розы (реально, конечно, это скорее будет шиповник) могли и в колыбель ребенку положить, и в хлеву повесить — чтобы злые силы не навредили младенцу и чтобы не отобрали молоко у коровы. Но, как мы знаем, есть гораздо более страшный и опасный вид нечисти — это умершие до срока. И когда умирает ребенок, то задача родных — принять все меры, чтобы он не вернулся вампиром. Что для этого нужно? Шипы, много шипов! Но сердце малышке осиновым колом (кстати, тоже вид магического шипа) никто пробивать не будет, дитя будут хоронить с символами красоты и юности… и если в этой местности растут розы или шиповник, то именно они станут основой погребального убранства. Более того, если умирает не ребенок, а юноша и особенно девушка, то на могиле, скорее всего, будут сажать розы — это и защита от возвращения умершего, но еще это и магический брак, где растение становится символом жены или мужа для покойного — тем самым как бы восстанавливается правильный порядок бытия, юноша или девушка вступает в посмертный брак.
Разумеется, чем южнее, тем более распространены были такие обряды. На Русском Севере защитная символика розы совершенно неизвестна, там этот цветок фигурирует только в другой ипостаси — как символ богатства и счастья.
Мы подходим к роскошному кусту. Нужно быть поэтом, чтобы описать цвет этих роз от бледно-желтого к золотистому с розовыми прожилками. Красота.
Идеально для разговора о розах в наших снегах и крестьянских избах.
Я задаю очень простой вопрос: где в русском народном искусстве можно увидеть розы?
С некоторым усилием дамы мне называют павловопосадские шали. Да, помнится, когда я училась в МГУ, зимой в аудиториях было зверски холодно, так что у нас в группе больше половины барышень носили эти шали, четверо были в одинаковых — и я затратила довольно много усилий, чтобы найти себе шаль уникального изумрудного цвета… это сейчас в любом магазине «русских сувениров» есть какие угодно, а тогда было редкостью… Да, все это прекрасно, но производство платков в Павловом Посаде началось в самом конце XVIII века, его расцвет и создание классических узоров — это середина XIX века, то есть это хоть и ручное, но фабричное производство. Увы, но шерстяная шаль с розами — это городская культура, ушедшая в народ. Это в позднем Советском Союзе такие платки были символом «деревенщины» (по счастью, сейчас их статус снова поднялся).