Александра Баркова – Зачарованный сад (страница 24)

Теперь, когда группа понимает, что заговор — это народный гормональный препарат, можно уже идти к самым главным дубам. Налево отходит тропинка, слушатели собрались идти по ней…

…но я говорю, что нам — направо.

И с этими словами исчезаю в широких листьях орешника.

За ними действительно обнаруживается тропка — в один ряд плитки, местами стоящей дыбом из-за корней деревьев. От ветвей надо уворачиваться. После буйных ветров эта тропка тут и там перегорожена упавшими ветками, некоторые я откидываю в сторону, а на другие мне не хватает сил, но, по счастью, в группе есть мужчины, они расчистят путь.

Так, идя путем, достойным какого-нибудь сказочного фильма, мы выходим на просвет, где вдоль оврага растут три или четыре дуба (заросли подлеска густые, я не пыталась там продираться и их считать). Да-да, те самые, старше МГУ и его ботанического сада, но весьма молодые по меркам дубов — в самом большом меньше двух обхватов, просто-таки стройный юноша.

^{Дуб. Фотография Александры Чурилиной.}

^{© Чурилина А., фото, 2025}

С дубами связаны два основных типа заговоров: от детской бессонницы и от зубной боли. С зубной болью логика достаточно прозрачна: заговор следовало произнести непосредственно под дубом, после чего отломить кусочек дубовой коры и грызть ее — дубильные вещества до какой-то степени ослабят боль и помогут в борьбе с инфекцией. То есть вера в магические качества дуба происходит от того, что реальная помощь мифологизируется и называние лекарственного средства подменяет собственно лечение.

Но как дуб мог помочь при ночном плаче ребенка? Если ребенок бьется в рыданиях, то он болен, как ни взывай мать к дубу — это не излечит младенца… Означает ли это, что такие заговоры совершенно бесполезны?

Строго говоря, этот вопрос поставлен некорректно, поскольку не указано, для кого они полезны. Мы снова сталкиваемся со знаменитым мифом «Природа — добрая». А реальная природа, как мы знаем, заботится о сильном, а не о слабом; в данном случае — о матери, а не о ребенке. Если ребенок слабый — пусть умрет скорее, а вот мать, уже доказавшую свою жизнеспособность, надо поддержать. И заговор, безусловно, будет полезен, но не ребенку, а ей. Каким образом?

Молодая крестьянка, на которой, помимо ухода за ребенком, лежат еще и все обычные хозяйственные дела по дому, огороду, полю и скотине, более всего нуждается в поддержке и опоре. Эти слова мы используем в переносном значении, но у них есть и прямое — женщине необходимо опереться на кого-то могучего, что придаст ей сил или, говоря научным языком, поднимет ей уровень окситоцина, гормона привязанности. Именно такой опорой — в прямом или переносном смысле — выступает дуб. Молодая мать обнимет его — буквально или в воображении, — и это придаст ей сил.

Одна из слушательниц говорит, что и современные друидические практики советуют в тяжелой ситуации пойти и обнять дерево. Гм, «друидические» они такие же, как я — папа римский, но эффективность такого психологического приема это не умаляет. Окситоцин — он и у неодруидов окситоцин.

А реальные, исторические друиды гораздо больше любили политическую власть, чем природу… но это отдельный разговор.

Перейдем лучше к текстам заговоров.

^{Упавший дуб. Иван Шишкин, 1890-е гг.}

^{Национальный музей Республики Татарстан}

Обращения к дубу за помощью при ночном плаче ребенка выглядели так: «Добрый день тебе, дуб! На тебе, дуб, крикливец и плаксивец, ты крикливец себе, дуб, забери, а крепкий сон дай!», «Глухой дуб, посватаемся, побратаемся, твои дубки, а мой сыночек, твои дубки рубят, и они шумят, а мой сыночек пусть спит» («глухой» — в данном случае густо заросший).

Иногда в заговорах учитывается пол ребенка: если плачет мальчик, обращались к дубу, если девочка — к березе. Но это разделение не было строгим.

Сейчас мы рассмотрим большой и сложный заговор, но сначала надо сделать одно пояснение. В конце июня — начале июля по вечерам у нас в саду слышен пронзительный и протяжный крик птиц, высокий по тону. Это совята. (К концу июля они подрастают, разлетаются по саду… и нас еще ждет встреча с одним из них.) Итак, когда в списке громких звуков мы встречаем упоминания совят — это совершенно реалистично и логично. А теперь будем внимательны: «Пусть ворота скрипят, дуб и береза шумят, совенята кричат и верещат, волчица кричит, пташки щебечут, куры кокочут, змеенята кричат, лесные дед и баба кричат и верещат, чужой ребенок кричит, дети лесных деда и бабы кричат, а мой ребенок спит». Прежде всего, в этом заговоре сила помощи исходит не от дуба (и березы), а от самого слова человека. Это очень характерно для заговоров. Еще здесь нас впечатляют «лесные дед и баба», причем у них есть дети. Такие поверья выглядят странно для горожанина, они не входят в то упрощенное представление о фольклорных персонажах, на котором мы воспитаны, но для крестьянина в этом нет ничего удивительного. Более того, крестьянин уверен, что дети лесных деда и бабы спят в люльках, которые висят на елке (к этому мы еще вернемся). Лесной дед — это не леший, это разные образы и поверья. Наконец, кричащие «змеенята» — это, конечно, гипербола.

Теперь посмотрим заговоры от зубной боли. Почему в них фигурирует дуб, мы уже знаем, но этим ценность таких заговоров не исчерпывается. Они, что ожидаемо, построены на рифме дуб-зуб, а это приводит к смене их магической направленности» — «зуб» может быть и змеиным, а заговор от зубной боли превращается в заговор от укуса змеи.

А теперь собственно тексты. «На поле море, а в море дуб, а в дубе яйцо. Кто срубит тот дуб — повредит мой зуб». Узнаваемо, не правда ли? «Царевна-лягушка» вспоминается, правда, там на дубе была Кощеева смерть. Вот еще заговоры, как от зубной боли, так и от змей: «Ой, на море на Окияне, на острове на Буяне стоит дуб, в том дубе — сруб, а в срубе — змеиный зуб», «Месяц в небе, сердце в дубе, возьми у имярек боль в зубе».

^{Остров Буян. Эскиз дeкорации к опeре H. A. Римского-Корсакова «Сказка о царe Салтанe», 1940 г.}

^{Wikimedia Commons}

Складывая образы из этих заговоров в единое целое, мы получаем неожиданную для нас картину: на дубе находится сруб, в котором некто похоронен (в срубе — или сердце, или зуб, вспомним и смерть Кощея в ларце, а позже нас ждет заговор с «дубовой гробницей», где лежит «красна девица»). В этнографии это называется «воздушное погребение», так у самых разных народов хоронили исключительных людей. На предыдущих экскурсиях мы говорили и о покойных (умерших своей смертью и благополучно отправившихся в страну мертвых), и об умерших до срока (и потому неупокоенных, опасных для живых; их необходимо изгнать), теперь же мы видим третий тип умерших — тех, кто настолько значим, что их не хотят отпускать в мир мертвых. Такого человека, как правило, хоронили в выдолбленной колоде (дубовой — там, где растут дубы), а колоду ставили на столбы, которые, чтобы они не подгнивали, окуривали дымом. Именно отсюда «курьи ножки» у избушки Бабы-яги (а Баба-яга представляет собой вот такую выдающуюся жрицу или правительницу былых времен).

Так заговоры сохраняют нам воспоминания об особенностях древних ритуалов.

Напротив дубов растут березы. Поскольку все это — сектор Дальнего Востока, то березы необычные — каменная, черная… их названия необычнее облика, хотя черная береза действительно покрыта темно-серой берестой.

Цитировать заговоры от детской бессонницы, где обращаются к березе, можно хоть до ночи, но они похожи на уже нам известные. Поэтому я рассказываю ровно одну историю, где березу никаким дубом не заменишь.

К сожалению, проблема классической фольклористики в том, что она все народные поверья считает суеверием и не пытается найти объективную основу для них. Вот, например, присловье: «Сажать березу в огороде — к раздорам в семье». Как это объясняет весьма уважаемый ученый? Береза — одно из деревьев нечисти, которая любит сидеть на них (особенно на корявых), поэтому считалось, что посадить березу на своей территории — это запустить нечистую силу в дом.

Объяснение, конечно, логичное, но…

Береза — водохлеб, в летний день она способна выпить до 40 литров воды, так что огород с березой начнет сохнуть. Плюс к тому — в тени от березы растения станут сохнуть еще быстрее. Этого мало: на березе живет майский жук, его потомство будет падать с березы и доест то, что не успеет засохнуть. Теперь нам остается лишь представить, какими будут отношения в семье, когда огород погибает… Иными словами, эта поговорка — не суеверие, объясняемое мифологически, а обобщение опыта, который мы бы назвали междисциплинарными исследованиями.

^{Березы. Людомир Яновский, (1862–1939).}

^{National Museum in Warsaw}

Мы идем по тропинке к весьма необычной липе: три ствола растут с одного корня. Согласно преданиям, такой была знаменитая липа Исколена, в Пензенской области, которая выросла «из колена» убитой девушки, а когда липу хотели срубить, то из ствола брызнула кровь. Будем надеяться, что наша липа хоть и примечательная, но не вырастала из кого-то убитого.

Группа вытягивается по тропинке, а я забираюсь в развилку стволов липы — и смотрюсь там настолько органично, что все тянутся за смартфонами: нечисть лесная в естественной среде обитания.

^{Липа. Фотография Александры Чурилиной.}