Александра Багирова – Развод в 50. Начать сначала (страница 22)

— В былые времена они бы друг другу в глотку вцепились. А сейчас даже не кусаются, только рычат друг на друга, — смеется.

— Они враги?

— Нет, я бы не сказал. Все сложно, — задумчиво в окно смотрит. — Многое их связывает. Да так, что уже и не распутать. Да и незачем. Федя хорошо ночь провел. Я следил, — резко тему переводит.

— Хороший парень. Не хочу. Чтобы у него из-за меня проблемы были.

— Не будет, — Иван говорит это так, что я верю.

Через минут пятнадцать на кухню возвращаются мужчины.

— Светлана, все же поговорим? — Шилов подходит к столу.

— О том, что вы боитесь упустить свой интерес? — спокойно встречаю его взгляд.

— Интерес есть и у вас, Светлана, — выгибает бровь. — И я могу вам предложить то, что никто больше не в состоянии.

— Хватит заливать, — Алексей сводит брови на переносице. — Слишком набиваешь себе цену.

— Я вполне серьезен.

— Давайте поговорим, — соглашаюсь, потому как их препирательства реально могут длиться до бесконечности. И все равно разговор состоится.

— Светлана, если что, я рядом, — Алексей одаривает меня ободряющим взглядом.

— Знаю, — киваю.

— Прогуляемся по двору, — Шилов предлагает мне свою руку. Но я игнорирую.

— Виталий Николаевич, давайте сразу по делу. Не занимайте свое и мое время, — заявляю, когда мы выходим во двор.

Глава 28

Во взгляде сквозит удивление.

— Понимаю вас, такой удар пережить и сохранить самообладание, достойно уважения. Должен признаться, я был о вас иного мнения.

— Виталий Николаевич, вы чужой для меня человек и мнение ваше мне безразлично. Вы тут лишь потому, что переживаете за свой интерес. Когда вас все устраивало, вы не сильно беспокоились, что там со мной. Спокойно наблюдали, как ваша дочь крутит шашни с моим мужем, — рассматриваю ухоженный двор. На Шилова не смотрю, а вот щеку от его взгляда огнем печет.

— Ваш упрек справедлив. Но…

— Это не упрек. Констатация факта.

— Должен признать, паршивый из меня отец получился, — тяжело вздыхает.

Бросаю на него мимолетный взгляд. За маской доброжелательности проступает боль. Его личное. То, с чем он живет.

— Я помню, вы просили по делу. Но мне все же хотелось бы объяснить мое молчание. Оно по отношению к вам действительно выглядит отвратительно. Я всегда готов признать свои недочеты, — рукой показывает мне на небольшую беседку, увитую виноградом. Симпатичное место, если бы не паршивый разговор.

Молчу даю ему возможность сказать. Хотя сомневаюсь, что для меня рассказ об Арине имеет значение.

— Арина росла замечательным ребенком. Послушной, любознательной девочкой. Я ей нарадоваться не мог. Так было до одиннадцати лет. А потом моя жена собрала чемоданы, пока меня не было дома. И сообщила дочери, что она для нее обуза, она ее никогда не любила, она ее всегда раздражала. Она уходит на свободу и знать больше Арину не хочет. С этого дня я перестал узнавать свою дочь, она будто с цепи сорвалась, и находила особое удовольствие создавать проблемы. Я пытался объяснить, что все сказанное матерью полная чушь. Но дочь меня не слышала. Наша связь с ней пропала. А я старался заменить ей мать и отца. Испытывал угрызения совести за поступок жены и баловал Арину без меры. Сейчас я понимаю, что стратегию я выбрал неверную. Но тогда мне хотелось звезду с неба достать для дочери. Она этим пользовалась, и устраивала такое, от чего у меня волосы на голове дыбом вставали. Когда же дочь подросла, появились проблемы с алкоголем и не только… беспорядочный поток мужчин, развлечения, сборища, — Шилов трет лицо. — Я не знал, как это остановить. Она скатывалась все ниже и ниже.

— А потом появился мой муж, Арина успокоилась, вы выдохнули.

— Она действительно выглядела влюбленной. Тимур мне сказал, что чувств как к женщине у вас давно нет. Но вы ему не чужой человек. И да, на тот момент, я решил не вмешиваться. Тем более, дочь забеременела очень быстро.

— А вы не думали, что с таким образом жизни, Тимур мог быть у нее не единственным? — откидываюсь на спинку лавочки.

— Зачем думать, я проверил. Арина действительно угомонилась.

— И вы решили поставить условие, чтобы Тимур узаконил отношения с вашей дочерью. Чтобы уж наконец-то окончательно выдохнуть, и передать непутевую дочь в его руки.

— Был несколько иной разговор, — голос Шилова мягкий, с нотками грусти. — Я сказал, чтобы он определился. Так действительно дальше продолжаться не могло. Или он решает вопрос с вами, или с Ариной. Я ему указал, что на двух стульях он все равно не усидит. Я же понимаю, что Арина в роли любовницы долго не пробудет. Она может сорваться в любой момент.

— Виталий Николаевич, — усмехаюсь, — Кольцо на пальце не помешает Арине сорваться. Так же как не помешало вашей жене уйти в свое время.

— Осознание, что Тимур ее муж, больше бы ее сдерживало, чем факт, что она так и остается любовницей. Без перспектив сменить статус. И заметьте, я был уверен, что у вас с мужем давно чисто платонические отношения. Ваш сын меня неоднократно в этом убеждал, — во взгляде мелькает сожаление.

— А мой сын, что свечку у нас в постели с Тимуром держал? — склоняю голову набок. — По-моему, вы принимали эти слова, потому как они для вас были выгодны.

— Возможно, вы правы. Не буду спорить. Я в принципе недооценил вас, я это признаю.

— Вы предполагали, что я спокойно соглашусь на все их условия?

— Ваш сын уверял меня, что вы уже дали свое согласие. И Тимур это подтверждал. Это на данный момент я понимаю, что они так говорили, подталкивая меня подписать соглашение о сотрудничестве. Я же вначале хотел увидеть результат.

— Как я подпишу все нужные бумаги. Ведь с этим проблем не будет, как вас уверяли, а вы так искренне верили, — не удерживаюсь, от легко сарказма.

— У меня были на то основания. Учитывая события шестилетней давности. Когда вы уже дали свое согласие, на перепись завода и всех активов. Тем самым, лишив себя возможности претендовать на компанию Тимура, — разводит руки в стороны.

— А вы так же не могли не знать, что завод, активы, все это далеко не главное, и представляет гораздо меньшую ценность, чем пытаются показать Тимур и Леонид. Сохранив это все при разводе, они понесут колоссальные потери. Вы же сейчас пытаетесь заполучить то, чего я их собираюсь лишить. Говоря про Тимура и два стула, вы же пытаетесь сделать то же самое, Виталий Николаевич.

Глава 29

Шилов начинает громко смеяться. Не противно нет, заразительно даже. Смех у него тоже отточен. Хриплый, надсадный, заразный.

— Зрите в корень, Светлана Михайловна.

— Пытаетесь смехом разрядить обстановку, — невольно улыбка касается и моих губ.

Но смеемся мы абсолютно по разным причинам.

— Да, пытаюсь сбросить накал. Но если честно, еще и получаю истинное удовольствие от общения с вами. Тимур идиот. Он едва не угробил вас. Ваш талант, личность, вы слишком долго были в тени. А ведь, — в миг становится серьезным, — Вы дали ему все. Я это я уже потом узнал. Сначала и подумать не мог.

— Конечно, вы просто не брали меня в расчет.

— Каюсь, — поднимает руки вверх. — Тоже идиот. Но я исправляюсь.

Его слова вызывают волну грусти. Заставляют вспомнить, как в нашу семью пришли деньги. Тимур никогда не рассказывает правды, ни в одном интервью. Он давно придумал легенду, и сказал, что так лучше. Я не спорила, любила, доверяла и не стремилась светиться.

А началось все случайно. Мы жили в пригороде на чердаке. Денег катастрофически не хватало. Я работала на двух работах, Тимур тоже пахал. Он в те годы действительно старался и каждую копейку в семью нес.

Но еще я была молодой женщиной. И какой бы уставшей ни была, у меня были желания, хотелось выглядеть хорошо, привлекательно. Денег же на уходовые средства не было. И тогда, основываясь на своих знаниях, я стала придумывать косметику для себя.

Результат меня удивил. Я дала попробовать знакомым. И меня засыпали вопросами, где я это взяла. Их восторгу не было предела. Профессор меня поддержал. Хоть он в то время занимался куда более серьезными исследованиями.

Лично поехал на производство договорился, чтобы выпустили маленькую партию товара. И она неожиданно разошлась.

Потом партии становились больше, со временем появилась своя торговая марка, лечебная косметика, биологические добавки. Что-то я делала сама, что-то помогал профессор. На все это потребовались годы. Но мы уверенно карабкались вверх. Наша продукция набирала все больше популярности.

Я занималась формулами, Тимур раскручивал торговую марку. Пока был жив профессор, он нам способствовал, через своих знакомых. Он пользовался безграничным уважением, знал многих шишек. Его влияние с годами тоже росло.

Ведь были изобретения и у моего учителя. Он работал в фармакологии, над препаратами. И многие из них были одобрены, на них он получил патент. И на данный момент они приобрели широкую известность. Все это производится только на заводах Тимура. Сейчас у него большой в столице. И два поменьше в других городах.

Но я собираюсь отозвать исключительную лицензию. Торговая марка, все патенты, все на мне.

Леня несколько раз заикался, что опасно так. Надо бы мне отдать права, раз я больше не удел. Мною могут воспользоваться их недруги.

Я отказалась. Это мое детище. Моего учителя тоже. Он завещал все мне, и просил, беречь его труды, которым он посвятил всю жизнь.