Александра Багирова – Развод в 47. Я тебя никогда не любил - Александра Багирова (страница 32)

Я остаюсь за столиком одна. И так хочется душ принять. Меня будто грязью облили.

Азалия беременна… как я должна на это реагировать?

Никак.

Я стараюсь об этом не думать, я очищаю свои мысли от прошлого. Он сделал выбор, пусть воспитывает ребенка, дальше облизываясь на Злату.

Просто пусть это все будет дальше от меня.

Поистине предательство убивает любовь.

— Извини, что задержался, — Макс возвращается за столик. — Надеюсь, я все правильно понял? Не обидел дорогих тебе людей? — глаза вновь добрыми, искрящимися становятся.

Смотрю на него и смеюсь. Заливисто, что остановиться не могу.

— Что? — Макс выгибает бровь.

— Просто я не так давно именно так и сказала охраннику, что надо мусор вынести, указывая на Влада. Так что ты все правильно сделал.

— О так, ощущение мусора у меня правильное, — смеется со мной в унисон. — Это он тебя на эту променял? — тут же смех обрывается, мрачнеет. — Прости.

— Ничего страшного. Да, его невеста. И как мне сообщил бывший, он меня никогда не любил. Он все еще по Злате сохнет. Помнишь такую?

При упоминании этого имени мужчина напрягается всем телом, по лицу проходит волна отвращения.

— Лучше бы не помнил, — морщит нос. — Помню, как вы соперничали. Она всегда тебе проигрывала и страшно бесилась. И если бы не тот случай… ты бы блистала, я в этом не сомневаюсь. Я был на соревнованиях, когда с тобой это случилось. Потом хотел помочь, узнавал у врачей как ты. Даже пришел в больницу, а вы с этим в обнимку сидели. Ну я и подумал, что нечего мне лезть. И денег у меня тогда не было на лечение… стыдно… Оль, за все так стыдно, — взгляда не отводит, и в его глазах столько горечи и сожалений.

Он не скрывает эмоций, не притворяется, искренний, открытый. Но мне не нравится, чем сейчас от него веет.

— Макс, так чего стыдиться. Я все понимаю, и ты не обязан был. А в тот момент Влад действительно помог, спасибо ему.

— Вы вроде бы хорошо жили. Я интересовался… Но камень на душе все равно остался…

— Какой камень? О чем ты вообще? — хмурюсь.

— Оль, я знаю кто испортил тебе коньки… и я ничего не сделал, чтобы наказать… Должен был, но тогда не сделал. А сейчас поздно уже…

— Кто? — нервно сглатываю. — Ты же был в отъезде. Откуда знаешь?

— Это сделала моя мать. Твой тренер, — с его губ срываются слова, пропитанные многолетней болью.

Глава 49

— Валентина Евгеньевна… — ошарашенно на него смотрю. Все жду, что я ослышалась и Макс сейчас это подтвердит.

Но вместо этого я слышу его глухое:

— Да…

Тру пальцами виски. Закрываю глаза. Это предательство. Да, я узнала о нем через много лет. Но боль все равно реальная.

И я по привычке сражаюсь с этой болью, не позволяю ей завладеть разумом. Но мешает шоковое состояние.

Я в пять лет лишилась родителей. Меня воспитывала бабушка, которая чтобы прокормить нас, помимо пенсии еще работала в маленьком продуктовом магазине. Она была постоянно занята, жутко уставала, не могла она мне в полной мере передать родительского тепла, в котором я так нуждалась.

Я занималась фигурным катанием, отдавала ему львиную часть своего свободного времени. И чем старше становилась, тем больше было тренировок. Вначале у нас со Златой была отличный тренер Галина Семеновна, я к ней тянулась. В какой-то мере ее как мать воспринимала.

И она заботилась. Переживала, часто советом помогала. Я спешила на тренировки еще и потому, что там был мой дом. Там были девочки и наша тренер. Мы были командой. И Злата была мне лучшей подругой.

Соперничество с ней началось у нас гораздо позже. Как раз когда катание переросло на более профессиональный уровень, в тринадцатилетнем возрасте мы перешли в другую школу к Валентине Евгеньевне.

Тогда стало больше соревнований. Злата выигрывала гораздо реже меня, и она начала настраивать коллектив против меня. Распускать грязные слухи.

Я вначале недоумевала от кого они исходят, почему вдруг все стали меня сторониться, потом случайно узнала. Так прервалась наша дружба. Началось соперничество.

А вот Валентину Евгеньевну я любила. Тянулась к ней, слушала внимала советам. Она за нас всегда переживала, была строга, но справедлива. Часто задерживалась, чтобы просто выслушать, что у нас на душе. Говорила, что для победы нужно не только здоровое тело, но и дух.

У меня не было матери, и не было времени на жизнь вне школы и тренировок. Потому она стала для меня родной. Я помню, как она плакала, когда я получила свою первую медаль. Как в ее глазах гордость читалась.

Но справедливости ради, была она близка и со Златой. А я ревновала… хоть и старалась не показывать вида. И еще больше тренировалась, хотелось доказать, что я лучше.

Валентина Евгеньевна всегда занимала в моем сердце особое место. И мне было больно, что она лишь раз навестила меня в больнице. Принесла фруктов, скомканно сказала поправляться и ушла.

Я тогда решила, что раз я выбыла из строя, то интерес ее пропал. И это было больно.

Я знаю, что она продолжила тренировать Злату еще несколько лет. А после ушла из тренерства и уехала из города. Я пыталась с ней общаться, но все было сухо, не было прежней связи. И вскоре я решила не навязываться.

Но вопреки всему, Валентина Евгеньевна всегда занимала особое место в моем сердце. Человек, с которым прошло мое взросление, которой я доверяла то, что сказала бы только маме. И вот признание Макса…

— Откуда ты знаешь? Ты уверен? — сглатываю горький ком, выныривая из воспоминаний.

— Я приехал немного раньше с соревнований. Пришел к ней на работу. Остановился у кабинета, услышал там голоса. Этот разговор до сих пор помню, словно услышал его вчера.

«— Я тебе сказал устранить мягко! А ты что сделала?

— То, что вы сказали. Я выполнила вашу просьбу.

— Ты не могла подсыпать слабительное? Или еще что? Какого ты девку покалечила? Ты знаешь, что она калекой может остаться? Это твоя подопечная, Валя!

— Она упертая. Ее так просто из строя не вывести. Она всегда идет к победе. Там сила духа такая, что у нее будет все огнем гореть, а она вперед полезет. Это вы не понимаете, что Злате бы она дороги не дала. Ольга сильнее. И если вы хотели избавиться, то я видела один выход.

— Мне надо было одно соревнование! Одно гребанное соревнование! Потом уже все договорено! Какого мне твоя самодеятельность, Валя! Мне девку жалко! Она же талантище! А тебе нет. Или ты личные счеты сводила? Признавайся, дрянь!».

— Дальше я не услышал. В коридор вышел тренер хоккеистов, увидел меня, стал расспрашивать, уволок к себе в кабинет. И я так и не знаю, кто был тот мужик, голос которого я слышал. Сейчас бы я фиг ушел, ворвался бы в кабинет к матери и все узнал, а тогда еще сопляк был, ошарашенный. Да и не понимал я толком, что произошло. О том, что с тобой случилось на тот момент не знал, — Макс проводит по ежику волос, тяжело вздыхает. — Уже дома я устроил допрос матери. Дурак, я все еще надеялся, что не так понял. Мать призналась, что это сделала она. И не было в ее глазах сожаления, раскаяния.

«— Макс, ты понимаешь, какие деньги стояли на кону? — кричала, размахивая руками. — Ты проблемный парень, не ровен час, влезешь в какую-то дрянь. За что мне тебя вытаскивать? Думаешь, так и будешь кулаками махать? А образование? Я хочу, чтобы ты стал экономистом. И теперь у меня есть знакомства, как устроить тебя в институт, даже если плохо учиться будешь, тебя за уши вытянут. А диплом откроет тебе дорогу, образование важно. Ты потом поймешь насколько! Я завела знакомства, для моей, для твоей карьеры! Мы сможем переехать, а не учиться в коммунальном клоповнике. А Олька, — злобно засмеялась, — А что с ней? Ее лечение оплатят. Ну не станет звездой, знаешь сколько таких поломанных я за жизни видела. Оправиться и все у нее нормально будет. Ей считай повезло, могла себе и шею сломать, и тогда гаплык. А так она девка пробивная, не в одном, так в другом себя найдет. А у нас с тобой это единственный шанс, и я не собираюсь его терять! Ты знаешь какая у меня зарплата? Копейки! А как я вкалываю? Где справедливость? Нет ее, Максим. И за свое надо бороться, что я и сделала. А ты мне еще спасибо скажешь!».

Глава 50

Он говорит, а я будто слышу рассказ не про моего тренера, не про ту женщину, которая была для меня примером, эталоном. Я так стремилась увидеть гордость в ее глазах.

— Макс, ведь не только деньги ее на это толкнули? По твоему рассказу, я ненависть ощущаю.

Он сминает в руках салфетку. Кивает.

— Она и была, и в этом тоже я свою вину ощущаю… — делает паузу, смотрит на меня открыто, показывая свои многолетние терзания. — Я высказал матери, что никаким экономистом не собирался становиться, что у меня свое виденье жизненного пути. Я уже тогда старался быть независимым, зарабатывал деньги, еще и ей помогал. Ты же знаешь, отца своего я никогда не знал. Он исчез, едва услышав о беременности матери. Она одна меня воспитывала, и я вырос с чувством долга, что забота о ней лежит на моих плечах. Я был уверен, что всего добьюсь сам, заработаю на нормальное жилье для матери. У меня было много планов… была огромная сыновья любовь к ней. А она… этими словами она все перечеркнула.

«— Максим, я тебя спасла, неужели ты не понимаешь! Думаешь, я не вижу, как ты на нее запал! Как круги наматываешь, а она нос воротит от моего мальчика! Кто она? Нищая сирота? А заставляет тебя страдать! Думаешь, я ей это с рук спущу? Позволю и дальше побеждать? Не заслуживает она этого! И тебе жизнь испортила бы, если я не вмешалась бы! Не такую спутницу жизни я для тебя вижу. Спортсменки — это не та категория. Ты видный парень, тебе невесту надо состоятельную, дочь богатого человека, которая детей родит. А не эти вертихвостки. Да, и не оценила она тебя. Она же продажная шкура, за сыном влиятельного человека волочится. Хоть он давно на Златку запал, а Олька все не унимается. Она деньги выбрала, меркантильная скотина! И поделом получила! Хотя такая все равно выкарабкается и свою пятую точку пристроит. Но это уже не наши с тобой проблемы. Главное — ты спасен!».