Александра Багирова – Измена. Вторая семья мужа (страница 31)

Внутренняя пружина натягивается. Я надеялась, ее сегодня не будет.

— Не спишь, — окидывает меня холодным взглядом.

— Собиралась уже. Аришка уснула. Аппетит у нее хороший… только жаль молоко так и не вернулось, — вздыхаю.

— Нет, так нет, — пожимает плечами. — Я заказала лучшее питание для новорожденных.

— Ничего не заменит молока матери, — всхлипываю.

— Ой, Лер, сколько детей выросли, обходясь без этого. Хватит забивать себе голову не пойми чем.

Закусываю губу. Ей не понять. Нет смысла что-то объяснять.

— Светлана завтра с родными приедет, — перевожу тему.

— Да здравствует приют для инвалидов, — кривит губы. — Может, они еще каких обделенных притащат?

— Лариса Эдуардовна, что за жестокость! Жизнь их и так не баловала! — закипаю от ее слов.

Нет, долго рядом с ней я точно не выдержу.

— Давай сядем и поплачем за всех инвалидов. Бездомных, голодных и нищих, — наливает себе чаю и усаживается напротив меня.

— Они моя семья! Лариса Эдуардовна, вы тоже из неблагополучной семьи, и в молодости подвергались насмешкам в институте, неужели так быстро голодные годы забылись? — не планировала это говорить. Но она меня взбесила своей черствостью, захотелось ее уколоть. — И вам наверняка, кто-то руку помощи протянул.

Она резко бледнеет, словно кровь вмиг отхлынула от лица.

— Я сама себе дорогу прокладывала. А они предпочли сидеть в болоте. Уход мужика, не повод ставить крест на своих жизнях. Так что не сравнивай. Или ты тоже собираешься оплакивать измену мужа и годами себя жалеть, пока не превратишься в собственную тень? — выгибает бровь, кровь снова приливает к ее лицу.

— Мужчины в вашей жизни сыграли не последнюю роль, — мило улыбаюсь.

Намекаю на ее теперешнего мужа, который и обеспечивает свекрови ее сытую жизнь.

— Кто мешал Светлане найти себе мужика? — барабанит ногтями по столу. — Это тоже искусство, Лерчик. Способы не так важны, важен результат, и место, которое ты сама себе вырвешь у жизни.

— Способы важны, Лариса Эдуардовна, иначе есть шанс потерять себя, свою совесть и в принципе человечность. Методы моей сестры — это низость и лицемерие. Поэтому лучше как Светлана честно, чем как Алена, предавшая родных.

— Угу, честно, — делает большой глоток чая. — Что еще Светлана тебе поведала? — спрашивает равнодушно.

— Что вы знали мою мать, — выпаливаю.

Никак не реагирует, продолжает расслабленно восседать.

— Думаешь, я всех из юности помню? Надьку время не пожалело, страшная она стала, вот и не признала. Потом уже вспомнила, но какое это имеет значение, — поднимается с места. — И это вся «ценная» информация?

— Да.

Про брата не хочу ей говорить. По идее, могла бы помощи попросить в поисках. Но что-то меня останавливает.

— Спокойной ночи, — гордо вздернув подбородок, удаляется из кухни. А у меня на душе остается мерзкий осадок от разговора с ней.

Ночь проходит практически без сна. Едва закрываю глаза, сразу перед ними вспыхивают кадры недавних событий. Понимаю, что не имею права так себя доводить, только истерзанному сердцу все равно, оно кровоточит.

С каким-то облегчением встречаю рассвет. Еще вчера Светлана написала, что мать и Павел не против переезда, но очень опасаются стать обузой.

Какая там обуза, они для меня сейчас спасение! Тот спасательный круг, за который я готова ухватиться обеими руками и ногами.

К ним не еду. Остаюсь с Аришкой дома ждать прибытия. Свекровь наняла грузовик, выделила помощников, все, что я попросила. За что я ее поблагодарила от чистого сердца.

Лариса Эдуардовна уехала, сразу стало легче дышать. А когда приехали Светлана с родными, я от счастья прослезилась.

— Зоя Ивановна! Павел! Я так рада, что вы согласились на переезд!

— Ох, тяжко мне такие перемены даются, — вздыхает старушка. — Только как же тебя-то оставить! Да и на внучку полюбуюсь напоследок.

— Мам! Прекращай! Никто тебя на тот свет не отпускает! — весело говорит Павел. Подъезжает ко мне и добавляет, — Только неудобно все равно, Лер, как иждивенцы в хоромах. Мы много вещей с собой не брали. Я пару картин прихватил, краски, самое необходимое.

Парни как раз заносят в дом холсты.

— Ты очень талантлив, Паш, — говорю искренне.

— Ой, брось, — машет рукой. — Так мазня, никому не нужная.

— А ты пробовал продавать?

— Не смеши, Лер, — опускает голову, голову в плечи вжимает, словно мгновенно уменьшается в размерах. — Мне еще не хватало посмешищем стать.

— Паш, я, конечно, далеко не эксперт. Но твои картины, те, что я дома у тебя рассматривала, и сейчас увидела, они невероятно реалистичны, мрачные, завораживающие, таинственные, от них сложно взгляд отвести.

— Мне не нужна жалость, — поджимает губы.

— А если я попробую их продать? — хватаюсь за безумную идею, возникшую у меня в голове.

Глава 49

— Шутка не удалась, — сразу замыкается в себя, словно отгораживается.

— Я не шучу. Работая в ветеринарной клинике, я вела социальные сети, договаривалась о рекламе. Конечно, это разные вещи, но я могу попробовать. Паш, — беру его за руку, — Хуже ведь не будет.

— Будет! — восклицает с запалом. — Стану посмешищем!

— Не станешь, — заявляю твердо, ловлю его взгляд. — Ты талантлив!

— Ай, — машет рукой. — Делай что хочешь. Отвлекись от проблем, — становится немного мягче. — Но если ничего не получится, не жалуйся.

— Не буду! — наклоняюсь и целую его в колючую щеку.

Когда в жизни дурдом, иначе охарактеризовать происходящее не могу, то действительно необходимо себя чем-то занять. Иначе мысли убивают.

В голове тут же выстраивается четкий план, что необходимо сделать в первую очередь. Откладывать задуманное не собираюсь.

— Ого, какие хоромы, — старушка удивленно смотрит по сторонам.

— Лариса Эдуардовна снимает этот дом. Сейчас вам покажу вашу комнату на первом этаже, — везу Зою Ивановну.

А у самой впервые после того злосчастного дня на душе спокойствие. Раны все равно кровоточат, но я не позволяю себе концентрироваться на боли.

После того как парни разобрались с вещами, я всем показала их комнаты, мы отправляемся на кухню. Люди, пережившие столько лишений и предательство, дарят мне невероятный уют. Дом, который отталкивал меня с первого взгляда, сейчас излучает теплоту, благодаря родным людям.

— Ты не одна, Лерочка. Мы с тобой, — словно читая мои мысли, говорит Зоя Ивановна.

— Только сейчас хозяйка придет, и уж точно не рада будет двум инвалидам, — Паша вздыхает и подъезжает к окну. — Мы всегда в тягость. Даже Светке, как бы она ни била себя в грудь, утверждая обратное.

— Паш, прекрати бурчать! — Светлана добродушно прикрикивает на брата. — Он очень не любит ничего нового, на перемены всегда остро реагирует. Ничего, еще привыкнет.

Остаток дня пролетает незаметно. Да, на сердце открытая рана, но я знаю, что справлюсь. Хоть понимаю, что основная борьба еще впереди. И мне многое предстоит узнать. Но сейчас просто хочется выдохнуть.

Вечером возвращается свекровь, застает нас на кухне за ужином. Скептически оглядывает гостей.

— Добрый день! Это Зоя Ивановна, Павел, Светлану вы знаете, — пытаюсь быть дружелюбной.

— Угу, — кивок головы и удаляется.

— Извините, у нее характер не сахар, — даже неловко становится за поведение Ларисы Эдуардовны.

— Она нас ненавидит, — изрекает Паша.

Сложно с этим спорить. Даю себе обещание, при первой возможности избавиться от общества свекрови, как только представится возможность. Она и меня терпеть не может, но почему-то помогает, чувствую, что есть подвох, но пока не понимаю в чем.