Александра Альва – Луна освещает путь в тысячу ли. Том 2 (страница 8)
– Значит, мой путь Истинного света закончится здесь?
Голос Гэн Лэя вдруг изменился, теперь он казался ровным и ничего не выражающим, словно девятилетний мальчик вырос за одну ночь и, как подобает взрослым заклинателям, смирился с потерей.
– Нет! Мы уедем, но это не значит, что твоя жизнь заклинателя завершена. Сейчас самое главное – научиться управлять драконьей кровью и скрывать её от нежелательных глаз, но заниматься подобным в Люцзэ слишком рискованно, ты и сам понимаешь. Позже, когда опасность минует, ты обязательно сможешь вернуться в школу Шэньгуан и пройти Посвящение.
Лицо сына выглядело слишком отстранённым, и Гэн Цзиюань вздохнул: он и правда не знал, как подбодрить ребёнка, которому предстояло в будущем пройти горы мечей и море огня. Всё, что он мог, – лишь попытаться облегчить его путь.
– Лучше поспи, а я за ночь ещё раз изучу записи, которые оставила твоя матушка. Мы справимся с этим вместе, я тебя не брошу.
Укрыв Гэн Лэя толстым одеялом до самого подбородка, он отошёл от тёплого кана и опустился на подушку в мерцающем круге жёлтого света, что отбрасывала единственная свеча. Он поражался своему спокойствию и решимости. Сначала, увидев в саду мальчика с драконьими чертами, Гэн Цзиюань испугался, но как только поднял сына на руки, услышал его прерывистое дыхание, все сомнения и страхи развеялись. Даже если придётся пожертвовать собственной жизнью, он позаботится о Гэн Лэе, которого А-Нань ласково, ещё до рождения, называла маленьким драконом.
Второй господин Гэн позволил себе нежную, почти незаметную улыбку – воспоминания об ушедшей в Обитель мёртвых жене хоть и причиняли боль, но всегда дарили ему ощущение прежнего покоя. Она бы хотела, чтобы он поступил именно так.
Всё, ради чего Гэн Цзиюань существовал прежде, теперь казалось бессмысленным, словно только сегодня в саду под моросящим дождём он отыскал своё истинное предназначение.
– Отец! – послышался сонный голос Гэн Лэя.
– Да?
– Если я дракон, то когда-нибудь, возможно… я смогу летать?
Вопрос звучал слишком наивно даже для девятилетнего ребёнка, но Гэн Цзиюань почувствовал, что за этим скрывалось нечто большее: нетерпение и искренняя надежда, которых у Гэн Лэя не было во время обучения в школе Шэньгуан. Всё же, ступая на истинный путь, любой человек неизменно преображался.
– Когда придёт время, – ответил второй господин Гэн и достал из рукава шкатулку, смахивая с чёрной крышки пыль. – Ты обязательно взлетишь.
Слухи по городу Люцзэ расползлись быстро: сначала в каждом чайном доме шептались о ночном нападении неизвестного зверя на младшую ученицу и о растерзанной семье, что жила на окраине бамбукового леса, но вскоре эти разговоры поутихли и уступили место сплетне про подающего надежды сына советника, который во время обучения в храме Чжугао серьёзно повредил меридианы.
Среди заклинателей начались волнения, и именно этим беспорядком воспользовался Гэн Цзиюань. Спустя три дня после вечера обращения он посадил Гэн Лэя в закрытую повозку и повёз сына далеко на юг, к самой границе земель школы Циншуй, где можно было переплыть многочисленные озёра на лодке и затеряться в скалистых пещерах.
Костёр шипел и искрил, когда на тлеющие поленья попадали капли дождя, которые срывались с листьев старого клёна, что раскинул густую крону над землёй не меньше чем на пять чжанов[36]. С толстых ветвей, склоняющихся под тяжестью веков, свисали тысячи разноцветных ленточек и красных бумажных записок: их оставляли здесь заклинатели, городские жители и крестьяне со всех уголков южной провинции в надежде на удачу в будущем году.
Дерево желаний служило своеобразным указателем для путников, двигающихся по тракту от столицы империи – отсюда до города Люцзэ оставалось всего девять ли[37], если ехать по главной дороге, и шесть ли, если срезать путь через бамбуковый лес. Туда Гэн Лэй и собирался направиться с наступлением рассвета, поэтому решил заночевать прямо около клёна, чтобы не терять времени в поисках постоялого двора.
Вытянув правую ногу, он откинул длинный подол и закатал белые штаны: вокруг прикрытого бинтами укуса на голени кожа уже почернела и потеряла чувствительность. Возможно, если бы он позволил всей своей драконьей ци высвободиться, то ему удалось бы залечить эту опасную рану, но Гэн Лэй боялся непредсказуемых последствий такого обращения, поэтому просто продолжал пить порошки, оставленные целителем Ши. Сейчас он и так с трудом мог удерживать человеческую форму, поэтому принимать облик дракона было опасно: если потерять контроль хоть на мгновение, то снова прольётся невинная кровь.
Сон никак не шёл к нему, и Гэн Лэй, прислонившись спиной к неровному стволу, достал из-за ворота послание с отцовской печатью. Развернув письмо, он в очередной раз пробежался взглядом по идеально написанным тушью иероглифам: «Тебе нужно на время затаиться. Пока не возвращайся в Люцзэ. Надеюсь, мы увидимся ещё до того, как листья гинкго пожелтеют».
К бумаге был приклеен небольшой зелёный листочек, уже подсохший от времени, и Гэн Лэй провёл по нему пальцем, ощущая узор прожилок. Всего лишь три короткие строчки от отца, полученные после долгой разлуки, слишком взволновали его и заставили выехать в школу Шэньгуан немедленно.
Ещё до войны и даже во время службы такие письма обычно содержали пространные и поэтичные размышления о смене сезона, необычных происшествиях в провинции или о новых учениках, которые прошли Посвящение в храме Чжугао, но на этот раз всё ограничилось лишь предостережением, что могло означать только одно: клану или самому отцу грозила серьёзная опасность. Гэн Лэй просто не мог оставаться в стороне, поэтому решил проникнуть в город, чтобы узнать подробности.
Правда, кое-что беспокоило его с того самого дня, как он без объяснений покинул дом семьи Ван. Из-за ранения он решил не прощаться, чтобы сущность Сына Дракона случайно не была раскрыта, и в спешке даже не оставил хоть какой-то весточки. Ван Юн наверняка разозлится, когда вернётся, поэтому Гэн Лэй думал связаться с ним с помощью мыслей, но ничего не выходило, сколько бы он ни пытался.
– Надеюсь, с тобой и мэймэй[38] всё в порядке…
Раньше, даже когда они находились слишком далеко друг от друга, Гэн Лэй ощущал крепкую нить, которая соединяла камни в их цзюанях[39], но теперь связь истончилась, стала похожей на дым, поднимающийся от курительных палочек и рассеивающийся в воздухе. Чувство пустоты и одиночества казалось настолько непривычным, что Гэн Лэй порой впадал в уныние, предполагая самые трагичные причины ослабления обмена. Но разве что-то могло произойти с таким сильным заклинателем, как Принц Ночи?
– Я слишком переживаю, – сказал он сам себе и прикрыл глаза. – Наверное, я просто отвык быть один, – это даже смешно.
Какое-то время он лежал в тишине, слушая шёпот дождя, но вскоре неподалёку проехала дребезжащая повозка ночного путника, и лёгкая дрёма, которая на несколько мгновений окутала его, исчезла, подобно шёлковому шарфу девы, унесённому с её плеч ветром.
Рядом с горизонтом уже брезжил рассвет, растекаясь розоватой краской у самого края неба, и Гэн Лэй решил выехать сейчас же, чтобы добраться до города Люцзэ к утру. Такая мысль его воодушевила, и он быстро поднялся. Засыпав небольшой костёр землёй, Сын Дракона надел поверх светлых одежд серую накидку и отвязал коня от ближайшего деревца, направляя животное в противоположную сторону от широкого тракта, к дороге, ведущей через бамбуковый лес.
Как бы он ни торопился, оказалось неимоверно трудно преодолеть даже шесть ли по размытой дождём тропе, которая напоминала скорее наказание из Обители мёртвых для тех, кто при жизни всегда спешил, чем путь до главного города провинции. Туман плыл густой рекой между покачивающимися стволами, и лошадь пару раз чуть не сломала ноги, ступая в очередную яму, заполненную грязью. Ставшие бесполезными бумажные фонари на столбах болтались на ветру, промокшие от влаги, и Гэн Лэй вздохнул, припоминая, насколько удобно было путешествовать по северной провинции, где рядом с городами и богатыми деревнями вместо обычных свечей использовались лунные камни.
В конце концов до стен Люцзэ он добрался только к часу Змеи[40]. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом и осветило пустынную объездную дорогу, которая выглядела ещё хуже, чем лесная тропа: повсюду лежали деревянные обломки и втоптанные в грязь бумажные гирлянды, которыми обычно украшали улицы. Похоже, здесь совсем недавно проехал целый конный отряд, оставив на утрамбованной земле отпечатки сотен копыт.
В воспоминаниях Гэн Лэя около города всегда царило оживление и повсюду сновали жители или торговцы, но сегодня здесь стояла непривычная тишина. Он бесшумно спустился с лошади и пошёл в том направлении, куда вели многочисленные следы – совсем рядом находился один из боковых входов в Люцзэ, по которому в обычные дни въезжали путники с тяжёлыми повозками.
Никем не охраняемые ворота оказались распахнуты настежь, а деревянный знак с надписью