Александра Альва – Луна освещает путь в тысячу ли. Том 2 (страница 3)
– Молодец, – улыбнулся мальчик и снова протянул руку, чтобы коснуться ярко-рыжего меха. – Теперь и мне не так одиноко.
Но он не успел дотронуться до огненной лисицы: что-то внутри него натянулось подобно верёвке, на которую привязывают беспокойную лошадь, и в то же мгновение лопнуло, заставляя Гэн Лэя скорчиться от боли и вцепиться пальцами в землю.
Зверёк удачи тут же ощетинился и встал на задние лапы, вытягивая когти, но стоило только Лэю поднять на него взгляд, наполненный неодолимой жаждой, как животное поджало хвост и бросилось в кусты, больше не пытаясь принимать устрашающий хищников вид.
– Подожди… – Гэн Лэй не узнал собственный низкий голос.
На траву упали тёмные капли, и нечто твёрдое, напоминающее чешую, настолько крепко сковало его веки, что невозможно было сощуриться или двинуть глазами. Страх закопошился в сознании Гэн Лэя, и он прикрыл лицо ладонями, чувствуя, как липкая кровь потекла потоками по щекам.
Не в состоянии думать о чём-либо ещё, он поднялся на ноги и схватился за бамбуковый ствол, только бы не упасть снова. Тело казалось деревянным и плохо его слушалось, а запястья и пальцы неестественно изгибались, будто их выкручивали изнутри.
Кто-то шёл по проложенной через лес дороге, и даже издалека до ушей Гэн Лэя доносились тонкие девичьи голоски и задорный смех. Наступал час Дракона[21], а это значило, что все юные адепты школы Шэньгуан сейчас направлялись в храм и могли застать его в таком ужасном виде.
Он не хотел давать им ещё один повод для насмешек над отцом. Вторая ветвь семьи Гэн и так считалась отмеченной клеймом смерти: все женщины в роду рано умирали либо от болезней, либо от несчастных случаев, а теперь и подающий надежды образцовый юноша, единственный ребёнок, рождённый почившей госпожой Гэн, подхватил какую-то жуткую хворь.
– Я плохой сын, – прошептал он и оттолкнулся от бамбука, утирая длинным рукавом кровь с лица и рук. – Но я никому не позволю смотреть на нас свысока.
Мысли прояснились, и сковывающая кожу корка начала постепенно сходить – Гэн Лэй снова ощущал на щеках лёгкое прикосновение ветра. Уже поздно было прятаться от учеников, поэтому он отвёл ногу назад, разминая одеревеневшую конечность, и ударил по стволу, чтобы создать видимость хоть какого-то занятия. Щепки полетели в разные стороны, и невысокая крона с треском повалилась вниз, словно её только что срезали мечом.
– Но как… – прошептал Гэн Лэй, широко распахнув глаза.
Сколько бы он ни пытался, у него никогда не получалось, подобно старшим братьям, сносить одним ударом бамбуковые стебли, но сейчас он сделал это с такой лёгкостью, будто всего лишь переломил тонкую соломинку.
– Гэгэ, а ты, оказывается, очень сильный! – раздался сзади восхищённый голосок его шимэй[22]. – Научишь и меня так же бить?
Среди всех учениц только Мэй Шан могла говорить с ним без томных вздохов и нелепых попыток подчеркнуть высокопарными словами его неземную красоту, поэтому он дружил именно с ней, с простой девочкой из бедной и никому не известной заклинательской семьи. Её отдали в храм, чтобы хоть на какое-то время избавиться от лишнего рта, но в случае удачи на пути Истинного света с радостью приняли бы обратно, ведь тогда она обязательно сможет прокормить всех своих маленьких братьев и сестёр, получая оплату за опасную работу.
Гэн Лэю это казалось несправедливым, но подруга никогда не ругала своих родителей и лишь старалась заниматься изо всех сил. Наверное, поэтому они с самого знакомства держались вместе: чувствовали, что могут понять боль друг друга.
– Ты в порядке? – снова спросила Мэй Шан и шагнула к нему, наступив на сухие ветки. – Не собираешься в храм? Монах Сюй накажет тебя, если опоздаешь и в этот раз.
– Стой! – крикнул Гэн Лэй и завёл руку за спину, словно пытался провести между ними черту. Его рукава алели от крови, а кожу вокруг глаз всё ещё немного жгло – он не хотел поворачиваться и пугать её. – Не видишь, что я снял верхнюю одежду? Ты не должна на меня смотреть, отвернись!
Мэй Шан громко фыркнула, но, кажется, послушалась.
– Иди первая, я догоню.
– Подозрительно себя ведёшь! – пробормотала она. – Ладно, тогда займу тебе место рядом с нами.
– Договорились.
Другие юные ученицы уже скрылись за бамбуковыми зарослями и звали её – эхо их нетерпеливых голосков разносилось по лесу, поэтому Мэй Шан сразу откликнулась и побежала к подругам, оставляя Гэн Лэя одного среди срывающихся с зелёных крон веточек, что парили на ветру и плавно опускались на землю.
Когда их звонкие разговоры наконец стихли, он выдохнул и сразу ощупал своё лицо – кожа вновь была мягкой, на ней не осталось ни одной твёрдой чешуйки. Гэн Лэй на мгновение подумал, что всё это могло ему присниться, но алые разводы на светлой ткани и запёкшаяся под ногтями кровь слишком живо напоминали о случившемся.
– Никто не должен узнать… – прошептал он и ударил ногой по бамбуку.
Оставалось нанести ещё триста сорок девять ударов.
Никто из адептов не мог явиться в храм Чжугао в неподобающем виде или испачканной одежде, поэтому Гэн Лэю пришлось спуститься к реке, чтобы умыться и застирать рукава своего белого чжунъи. Когда он всё же добрался до просторного помещения с открытыми настежь окнами, где младшие ученики свободно расселись на подушках и слушали шифу, солнце уже стояло достаточно высоко.
Монах Сюй взглянул на опоздавшего мальчика из-под кустистых бровей и ничего не сказал, только кивнул в сторону угла для наказаний. Там Гэн Лэю предстояло провести целое занятие в низкой стойке мабу[23], размышляя над своим промахом.
Поклонившись учителю, он прошёл в указанное место и еле заметно поджал губы: после ударов по бамбуку ноги сильно опухли от расплывающихся синяков, и под жёсткой форменной одеждой сбитую до крови кожу саднило. Но рассказывать шифу о своём состоянии Гэн Лэй не собирался, ведь тогда пришлось бы упомянуть детей главы клана, а этого ему бы не простили.
Он поглубже вдохнул и опустился в стойку, оглядывая зал. В первом ряду сидела Мэй Шан, и сегодня она, как и всегда, заплела тёмные волосы в косички, которые завязала в два тугих пучка на макушке. Этот образ всем соученикам казался милым, но Гэн Лэй знал, что она не стремилась выглядеть красиво, а всего лишь подражала старшим заклинательницам, которые часто делали подобные причёски, готовясь к охоте на демонов: только так длинные пряди во время боя не выбивались и не закрывали обзор.
Словно почувствовав, что на неё смотрят, подруга повернулась и со снисхождением в глазах одними губами произнесла: «А я же говорила!»
– Раз сейчас все на месте, давайте продолжим занятие! – объявил монах Сюй и медленно прошёл вдоль сидящих в первом ряду детей, шелестя бледно-жёлтыми одеждами. – На чём мы остановились?
– Мы изучали трактат «О лучах великого солнца»! – подсказала Мэй Шан и уселась на колени, выпрямив спину, как самая прилежная ученица.
Шифу кивнул и спросил:
– Какой главный постулат школы Шэньгуан?
Никто не решался ответить: юные ученики относились серьёзно лишь к тренировкам во дворе храма, а монотонные поучения монаха Сюя, которые приходилось слушать по несколько раз за сюнь[24], казались им пустой тратой времени.
– Следовать благородному пути! – объявил он с гордостью. – Если вы избрали путь Истинного света, то идите по нему до конца. Кто скажет, как это можно сделать?
Снова тишина.
– Всё просто. Заклинатель должен заглядывать в своё сердце, ведь именно в нём хранятся все ответы.
– Как это, монах Сюй? – спросил кто-то из новеньких учеников. – Я ведь не могу вскрыть себе грудь и посмотреть, что там внутри.
– Хороший вопрос, сяо-Ян. Чтобы понять суть, давайте вспомним историю нашего покровителя – Последнего небожителя Гуаншу. Согласно преданию, он был обычным мальчиком примерно вашего возраста, который рос в семье генерала и мечтал пойти по стопам отца, но к десяти годам его настигла тяжёлая болезнь. Полгода он не вставал с постели, а когда наконец поправился, лекарь объявил, что тело его теперь слишком ослабло и о военном ремесле даже думать не стоит.
Гэн Лэй уже слышал эту историю и всё же вместе с остальными соучениками затаил дыхание, ожидая продолжения. Он так взволновался, что на время даже позабыл о своих дрожащих из-за стойки мабу коленках.
– В семье ему сразу сказали браться за книги, чтобы в будущем сдать государственный экзамен и стать по крайней мере учёным при императорском дворе, раз воином быть не суждено. Тогда юный Гуаншу сбежал из дома и провёл десять дней на вершине холма в медитации без воды и пищи, после чего вернулся и объявил родным следующее: «Я уже выбрал свой путь и никогда не смогу с него сойти. Пусть я умру, пытаясь достичь желаемого, но зато встречу смерть с мечом в руке».
Монах ненадолго замолк и кивнул в сторону длинного свитка за своей спиной, с которого на учеников смотрел Последний небожитель Гуаншу в своём самом легендарном образе: на картине он был облачён в позолоченные генеральские доспехи, слева на бедре висели сверкающие в солнечных лучах ножны, а его правую руку оплетал дротик шэнбяо[25] на скрученной в несколько витков тонкой цепи.
– После этой пламенной речи родители махнули на сына рукой, а он вырезал из бамбука подобие цзяня[26] и каждый день ходил в лес оттачивать искусство владения мечом. Пока все говорили, что он занимается бесполезным делом, Гуаншу слушал только один голос.