Александра Альва – Когда отцветает камелия (страница 115)
Капля туши упала на белую часть листа и расплылась неаккуратной кляксой.
Отложив в сторону кисть, художница выдохнула: потом можно нарисовать на этом месте ещё один камень, а лучше бы начать заново. С такими неясными и спутанными мыслями вообще не стоило садиться за картину.
Она поднялась и прошла к окну, попутно подбирая раскиданные по полу наброски, и сложила их неаккуратной стопкой на низкий стол. Случайно задев рукой другую кипу с выцветшими от времени листами, тут же повалившуюся вниз, Эри замерла.
На татами упали рисунки, которые принёс сюда Юкио-но ками. До этого художница ещё не успела просмотреть их, но теперь не могла отвести взгляда от потускневших линий.
Вид утопающих в тумане ворот торий, каменная лестница, занесённая опавшими кленовыми листьями, старое здание святилища, над которым висела верёвка симэнава, статуи лис с платочками на груди… Всё это казалось смутно знакомым.
Как будто она и правда когда-то давно писала эти картины.
Дыхание сбилось, и Эри присела на колени, поднимая пожелтевшие наброски один за другим. Что-то шевелилось в сознании, но художница никак не могла поймать кончик нити, который бы привёл её к разгадке. Кто она? Почему она сейчас здесь и почему на этих рисунках изображены пейзажи того же святилища?
Образы, которые приходили к ней во снах, начинали оживать.
Она уже ходила по этим ступеням, уже видела цветение сакуры в саду, пила саке на краю обрыва и чувствовала запах благовоний из глицинии, когда возносила молитву богине Инари. Она уже касалась белых лисьих хвостов и подолгу работала над картинами в доме, который стал ей родным…
В висках пульсировало, а сердце билось так быстро, что в груди появилась тянущая боль, но Эри не останавливалась, продолжая рассматривать разбросанные по полу листы.
В самом низу, больше всех пострадавшая от времени, лежала последняя картина, порванная в нескольких местах и потемневшая оттого, что была написана не тушью, а обычным углем. Но кто-то очень постарался, чтобы сохранить её хотя бы в таком виде.
Простой рисунок, на котором теперь с трудом угадывались очертания, но стоило только взглянуть на него, как Эри осознала: она точно помнила день, когда написала этот сюжет. Украла бумагу из домика жриц, подобрала уголь из очага и взобралась на обрыв, чтобы побыть в одиночестве.
Цветок камелии на фоне полной луны.
Первый подарок, который она преподнесла Юкио-но ками.
Эри схватилась за голову и застонала, сжимая ладонями виски и чувствуя себя так, словно кто-то в ветреный день приоткрыл дверь-сёдзи, впуская в комнату ураган, который срывал со стен свитки, двигал вещи и поднимал в воздух бумаги. Художница зажмурилась, пытаясь унять боль в голове и поймать возвращающиеся сплошным потоком воспоминания.
Прошлое и настоящее сплелись воедино.
Кто она? Цубаки, которую продали в святилище Яматомори из-за её дара. Эри, которая потерялась в этой жизни и вернулась домой, чтобы найти её смысл. Художница, пишущая картины водой и тушью. Акамэ, получившая способности от самой богини Инари и видящая потусторонний мир. Девушка, полюбившая божество. Это всё – она.
Держа в руках старый лист с нарисованной камелией, Эри прижала его к груди, и по её щекам потекли тёплые слёзы. Исчезнув из мира на много лет и пережив перерождение, она наконец вернулась.
В голове теперь звучала только одна мысль: «Хочу его увидеть!»
Поднявшись с пола, художница кинулась к двери и побежала по знакомому пути: вверх по лестнице, на площади с лавочками свернуть влево, к аллее с каменными фонарями, а дальше вперёд по грунтовой дорожке до ворот…
Она всё ещё могла находить тайный сад Юкио, это место всё ещё было для неё открыто. Пройдя через тории, Эри помчалась по тропинке, выложенной неровными камнями, и остановилась около веранды-энгава, рядом с которой стояла одинокая пара гэта.
Бумажная створка была приоткрыта, и художница увидела Юкио: он сидел на татами перед чугунным котлом, от которого поднимался пар, и взбивал чай в глиняной чаше. Пять хвостов стелились по полу, выглядывая из-под длинной накидки-хаори, а вокруг в воздухе плавали огни кицунэби, освещающие комнату. Уловив шум, сначала в сторону дёрнулось лисье ухо, а затем и сам Юкио повернулся, чуть наклонив голову набок.
– Эри? Что-то случилось?
– Да!
Она небрежно скинула гэта и поднялась на веранду.
– Знаете, вы словно созданы для того, чтобы красиво сидеть перед котлом, – заговорила она, и уголки её губ приподнялись.
Юкио замер, настороженно вглядываясь в лицо художницы.
– Пожалуй, я напишу серию картин и назову её «Тридцать шесть обличий Юкио-но ками».
Внутри всё затрепетало, когда Эри увидела расширяющиеся от удивления глаза хозяина святилища, – он тоже помнил, что когда-то давно она уже говорила ему эти слова.
– Ты…
– Да, я всё вспомнила, – прошептала она и сделала ещё шаг вперёд, заходя в дом.
Но её сбили с ног, обхватывая за талию и приподнимая над землёй. С нечеловеческой скоростью Юкио преодолел расстояние между ними и заключил Эри в объятия. Сразу стало тепло, и художницу окутал аромат кипящей воды и сладкий запах глицинии.
Она обняла кицунэ в ответ, прижимая его голову к груди и путаясь в его длинных волосах, не убранных сегодня в хвост.
– Я скучала!
– И я скучал…
Коснувшись её губ, Юкио увлёк Эри в долгий поцелуй, наполненный всеми невысказанными словами и всей нежностью, на которую был способен ками, проживший не одну сотню лет. Его искренность приносила душе художницы долгожданный покой и передавала безмолвное послание:
Раскрыв глаза, она увидела светлую ауру, заполнившую комнату и выплёскивающуюся через окна.
– Кажется, всё вернулось к началу, – заметила она, когда Юкио опустил её на татами, но не дал отойти и на шаг, обняв её со спины. – Мои способности акамэ не исчезли полностью: когда я касаюсь тебя, то могу видеть энергию живых существ.
– Ты же больше не будешь искать способы вновь обрести силы? Когда Инари убила Амацумикабоси, все потерянные души вернулись к своим хозяевам.
Эри опустила голову на плечо Юкио и вгляделась в его прекрасное лицо, от которого исходило слабое сияние, особенно заметное с наступлением вечера.
– Все важные для меня люди спасены, мне это больше не нужно. – Она улыбнулась, поймав недоверчивый взгляд. – Честно.
– Хорошо.
Вздохнув, Юкио поцеловал её в висок, и от такого проявления любви Эри не смогла сдержать весёлый смешок. Если существовало настоящее счастье, то наверняка оно выглядело именно так.
Луна вышла из-за облаков, отражаясь на тёмной поверхности небольшого пруда. Вновь созерцать вместе её бледное отражение, в котором плескались карпы, было сродни чуду, и Эри тихо сказала:
– Хочу, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось.
– Я создам для тебя сотни таких мгновений.
– Ты не боишься, что когда-нибудь я снова тебя покину? В этой жизни я пользовалась силой акамэ, и срок, отмеренный мне, мог сильно сократиться.
Юкио развернул Эри к себе и посмотрел прямо в глаза.
– Если захочешь, мы проживём вместе твою смертную жизнь, а дальше я вновь дождусь твоего возвращения. Всегда буду ждать, обещаю.
Она улыбнулась и почувствовала, как Юкио коснулся её ладони и переплёл их пальцы. С этого дня она больше никогда не отпустит его руку.
Жизнь скоротечна, как первый снег, но она и прекрасна, как цветы камелии, распустившиеся осенью.
Эпилог
Зал окутывал лёгкий полумрак: горела лишь подсветка, окружающая картины и свитки, которые висели вдоль стен. Со всех сторон разливались тихие звуки цитры кото, и стоило сделать шаг внутрь, как казалось, что погружаешься в туманную дымку.
Люди прибывали на выставку, разбредаясь по залам, а Эри стояла в стороне, одетая в светло-голубое кимоно с цветочной вышивкой по подолу, и сжимала в руках маленький сложенный веер. Видеть на лицах зрителей потрясение и восторг было лучшей наградой для художника, но всё же сейчас она думала совсем не об оценке критиков, а о том, что совсем скоро сюда прибудут её личные гости.
Те, кто приложил руку к созданию выставки под названием
Чтобы скоротать время, она решила ещё раз пройтись по залу.
Всё начиналось с небольших картин тушью и водой, на которых изображались вещи, что когда-то мимолётно попались ей на глаза: бутон камелии в колодце, два карпа в пруду, от которых по воде расходятся круги, распустившаяся ветвь сакуры на фоне крыши традиционного дома, улитка, ползущая вверх по столбу ворот торий.
Чуть дальше располагались свитки с пейзажами Яматомори и Леса сотни духов. Друг за другом шли картины, где горы обрамляло море, где виднелись молельни, украшенные бумажными лентами, и где каменные лисы в платочках сидели на постаментах. Здесь же были и фестивальная улочка с людьми, одетыми в маски ёкаев, и вид на аллею с фонарями, ведущую в сад господина Призрака, и глухая лесная чаща, в глубине которой стоял чайный домик. Отдельно от остальных работ висело изображение пещеры и небольшого озера с распустившимися по берегу божественными цветами.
Эри улыбнулась, оглядывая освещённые яркими лампами свитки, каждый из которых хранил дорогие ей воспоминания.
Ещё дальше начинались портреты, выполненные в той же технике, что и остальные картины. Мимолётные черты, ускользающая красота, которая порой скрыта от глаз, но которую удавалось передать лишь одним чёрным цветом туши.