Александр Зуев – Три истории. Повести (страница 3)

– Взгляни теперь.

Зинаида вновь посмотрела на него и разглядела на лбу маленькие, слегка прикрытые черными волосами рожки. И острую черную бородку. Лицо незнакомца после этого превращения приобрело еще более магический оттенок.

– Узнала?

– Ну да, думаю, узнала. Да-да, точно узнала. Никак самого Дьявола вижу перед собой, не иначе, – дрожащим голосом, с неподдельным страхом, выдохнула слова Зина.

– Наконец-то до тебя дошло, кто перед тобой! Да, это я! Рад несказанно! И хватит так дико таращить на меня свои глазищи. Я понимаю твой испуг: знакомство со мной, да еще при подобных обстоятельствах – дело необычное, неординарное, даже, пожалуй, мистическое или магическое – так правильней будет оценить происходящее. Говоря в общем и целом, вот и тебе довелось испытать такое близкое общение со мной, с самим Дьяволом. Рассказывать будешь потом всем и вся, что видела ТОГО САМОГО, презираемого и не почитаемого представителя коварных темных злых и нечистых сил, которого, чего уж греха таить, очень часто и недобро вспоминают эти мелкие никчемные людишки-человечишки, когда им становится до боли в зубах плохо, хоть воем вой! Будто вина во мне кроется. Да, Дьявол я, что тут необычного? Иные с опаской во взоре кличут меня иначе: Черт, Сатана, Нечистая и прочее-прочее. Прямо многоголосица имен для одной персоны! Пусть, мне наплевать на это. Но мне больше по душе первое! Оно четкое, ясное, меткое, звучное и пугающее одновременно. Хотя не в том суть, как тебя называют, а в восприятии. И ты, дуреха, еще спрашиваешь, как я в квартиру попал? Смех да и только! Наш брат без труда войдет куда надо и когда этого требуют обстоятельства. И так же спокойно и без особого напряжения удалится. Ты не бойся меня, я тебе вреда причинять не имею намерений, у тебя и так проблем выше крыши. По моему дьявольскому разумению, это нормально. Как без них, без проблем? Никак. Они должны быть всегда! Если всюду всем хорошо, когда все идет гладенько и чинно, без сучка и задоринки – это нас устраивать никак не может! Даже пугает! В нашем философском понимании, быть подобного не должно. Вот у нас какая формула выведена. Основная. Главная и определяющая. И ей мы следуем неукоснительно. В этом и состоит ВЕЛИКАЯ НАША МИССИЯ! По сути, и не бывает никогда такого. Реченька житейская – не сладкий мед. Заметила сама по жизни своей? Мы за этим очень строго и пристально следим, наблюдаем и где надо, всегда поправим, на нужную дорожку выведем. Естественно, нужную, удобную и понятную только нам. Иначе говоря, трудимся, не покладая рук с утра до глубокой ноченьки. Поучу тебя немного, Зинаида Францевна, уму-разуму. Слушай внимательно и запоминай. Уразумей одно непреложное правило, Зина; есть в человеческой сущности очень тонкие и чувствительные душевные струны, которые, как магнит, притягивают наше внимание и интерес небывалый. Человек – существо крайне противоречивое, колеблющееся всегда между плохим и хорошим, добром и злом, правдой и ложью, любовью и предательством. И слова придуманы понятные и знакомые для всех; и вашей земной людской массе, и нам они известны, так сказать, ВЫСШИМ силам, не меньше. Вот они, судьбоносные: СОМНЕНИЯ, СТРАХ, ЗЛО, НЕНАВИСТЬ, ЗАВИСТЬ, КОВАРСТВО, ПРЕДАТЕЛЬСТВО! Слышала? Много, ой как много в них заключено… Как поступить? Все ли правильно сделал? Бояться ли? Любить или ненавидеть? Вот эти самые чувства терзают, мучают и грызут людишек этих изнутри, лишают порой их сна, покоя. Веры даже! Кстати, мы частенько дебаты устраиваем по этим вопросам с нашими визави – этими белыми, пушистыми и окрыленными обитателями небес. Ты ведь поняла, кого я имею в виду?

Потом замолчал, с укором посмотрел на Зинаиду, сказав при этом:

– Ты бы, любезная, взяла в руки блокнотик да ручку и фиксировала все тут мною сказанное, ибо на словах ведь не запомнишь. Где еще такая возможность представится – слушать самого Дьявола! Продолжим. Страх вот порой сидит в глубине души человеческой маленьким мягким и сморщенным комочком, а затем вдруг вырастает мгновенно до невероятных размеров, парализуя волю и превращая человека, а то и всю людскую массу в послушное стадо! И льется все это на ваши головы бурными потоками, нами сотворенными, рукотворными. И барахтаются людишки в водоворотах судьбы-судьбинушки своей, пытаясь пристать к нужному берегу. Вопрос – к какому? Ох, сколько же мерзкого мы видим у вас там, внизу, на больших просторах жизни человеческой, глядя с небес. О чем это я напомнить хотел, о главном для тебя, сегодняшней? Так вот, эти сомнения и страхи тревожат и тебя, любезная Зинаида Францевна. Ты ведь на распутье своей совести. Как быть тебе нынче? Как поступить? Помнишь, день какой наступает за окном? Воскресенье. А что сегодня будет? А сегодня дается тебе, гражданка Штурр, последний из трех дней, чтобы изъявить свою волю по части дальнейшей судьбы родного поселка. Сомнения, сомнения и страх бередят душу твою, ведь так? Или нет? Два дня уже пролетели-проехали, вроде и не собиралась голосовать? А совесть что на ухо шепчет? Вот я и посмотрю, что в тебе самой одержит викторию – черное или белое. Прав был я или нет? Посмотрим… А так… Живи, как живешь. Коль нравится, люби своего хахаля – соседа Вовку, хотя мой взгляд на эти вещи ты должна знать. Только учти одно обстоятельство – узнает Таисия, она тебя одним ударом кулака введет в состояние глубокого нокаута. Что еще? Да, ругай и матери своих горе – подруг по торговой части. Это совсем другое и не так уж интересно для меня. Странно, наверное, и удивительно не менее, что я тебе об этом напоминаю? Но факт остается фактом. Смейся или нет, а для меня это важно. Нет, пожалуй, не то слово подобрал. Не важно, а скорее, любопытно понаблюдать за тобой, к какому берегу пристанешь – скользкому илистому и каменистому или к чистой песчаной глади? Почему? Не скажу. Пока не скажу. Потом – может быть. Не знаю. Имей в виду, Зинаида, они уже внутри тебя: страхи – как бы хозяйка магазина не выперла тебя на все четыре стороны без выходного пособия, если увильнешь и подведешь ее; сомнения – стоит ли идти к урнам этим или ну их куда подальше? Теперь все.

– Это ты о чем тут речи свои запустил, праведник и наставник хренов? – спросила Зина, постепенно осмелев и начиная приходить в себя. Какая судьба? Какой поселок? Какое изъявление и чего именно? Какие страхи да сомнения? Совсем мне голову задурил своим нравоучением.

Из далека, из глубин потихоньку трезвеющего сознания до нее стал медленно доходить смысл им сказанного: сегодня действительно последний день голосования по выборам местного Народного Доверенного Совета – органа для управления ее родным поселком. Вспомнила: на домах, стенах, заборах и столбах, да всюду, развешаны плакаты с призывами: «Все на выборы НДС, прояви активность и интерес!» И так далее и тому подобное. Хозяйка магазина строго-настрого сказала, нет, указала, нет, даже приказала – явка обязательная, никаких отговорок не примет: ни болячек, ни любовных скачек. Не проголосуешь – уволит по собственному желанию, желаешь ты этого или нет. Вот такие дела! Вот такая она, эта наша действительность!

От этого двойного ужаса – присутствия образа так зримо ощутимого, как будто бы на самом деле, Черта-Дьявола (она все-таки не верила, что это явь, ну, не может быть такого и все тут – Вовкины дела с портвейном виноваты, посему и чудится всякая жуть и дрянь) и от осознания того, что забыла о главном событии этих дней и могла угодить в немилость своей хозяйки (а это ее пугало, пожалуй, значительно больше, чем явка представителя сил темных прямо к ней), бедная Зина снова погрузилась в небытие.

Глава вторая

Володька Хохолков никогда не жаловался на жизнь, выглядел бодро, всем своим корешам постоянно говорил, что все идет «путем», детки подрастают потихоньку, на жизнь деньжат хватает. Работал Хохолков слесарем по ремонту сантехнического оборудования в местном ЖЭКе. Так и говорил – оборудования, не любил, когда его называли просто сантехником. Он считал, что все вот это хозяйство, а именно: краны, трубы, шланги, сальники, буксы и всякие прочие причиндалы, по которым идет в дома вода и изливается уже нечистотами наружу, надо знать, понимать и уметь ремонтировать ни как отдельный, вышедший из строя элемент-деталь, а как довольно сложную инженерную систему, дающую жильцам возможность комфортно жить – поживать. Свое дело знал, клиенты им были довольны. Работу выполнял на совесть, как говорится, качественно и в срок. Не пил запоями, так, под настроение иногда. Очень уж почитал опрокинуть стаканчик портвейна, но только когда ни на своем боевом сантехническом посту. Вечером, как правило, за ужином. Жена была не против – дома же, под присмотром, да и немного выпивал. А пил именно из стакана, того самого, знаменитого и известного у всех и вся граненого стакана – чистого изобретения недавнего советского прошлого, сразу вмещавшего аж 250 граммов напитка! Привык. Еще с молодых годков привык, когда только-только начинал «бухать» с друганами своими дворовыми где-нибудь в беседке парка, на скамейках, а то и просто на травке мягкой сидя, и знакомиться с алкогольной продукцией страны. Иной посуды просто не признавал.