Александр Зубов – Десантный вариант (страница 21)
Мурашов побледнел, увидев на среднем пальце ладони золотой массивный перстень-печатку с полумесяцем из лазурита. Офицер вскочил и стал лихорадочно шарить по карманам дрожащими от волнения и похмелья руками. Пронесло! Документы на месте. «Говорил отец, — подумал он, — Кабул не Москва, и пьянствовать можно только со своими. Эх, как карася за жабры! Вообще-то что паниковать раньше времени? Что печатка? Ребята тоже вроде были свои, из ХАДа. Да и Шамада была неотразима».
Обрывая навязчивые мысли, как гром, прозвенел телефонный звонок. Мурашова волной окатил похмельный невроз. Он схватил телефонную трубку, внутренне ужасаясь и готовясь к самому худшему.
— Старший лейтенант Мурашов, слушаю.
С другого конца провода раздался знакомый голос.
— Володя, это я, Амирджан. Как дела?
Мурашов вспомнил вчерашнего товарища по попойке, симпатичного хадовца.
— Ташакор[25], хреново.
Хадовец рассмеялся в ответ.
— Ничего, мушавер[26], скоро будет хорошо. Ты не забыл о встрече?
Кагэбэшник начал напрягать воспаленные мозги. Он не знал, что ответить. Пауза в разговоре длилась недолго. Амирджан закончил короткими отрывистыми фразами:
— Приходи на базар. На «брежневский». Понял? Я тебя найду сам. Это важно для тебя, Володя, — в телефонной трубке послышались короткие гудки.
Как по раскаленным проводам, понеслись по неровным клеткам мурашовского мозга мысли, сотканные из паники и здравого смысла: «Что делать? Идти или не идти? Что я там вчера „творил“? Ни хрена не помню. Эх, папа!.. И зачем ты меня сюда послал?! Говорил: Афган карьере здорово поможет. Поможет, как же. В Москве-то, если что, ты бы меня отмазал, товарищ генерал-майор КГБ. А тут придется вылезать из дерьма самому. А может, вбиваю себе в голову всякую муру? Что я, в самом деле? Ничего страшного. Перетрем…»
Сам себя успокаивая, старший лейтенант КГБ Владимир Мурашов стоял под душем с холодной водой, хотя определение «холодная» к воде с температурой +25 критики не выдерживало. А другой воды в Кабуле летом нет.
Через пятнадцать минут миновав КПП посольского комплекса, он уже уверенно шагал по оживленной кабульской улице. Светлый европейский костюм скрывал тщательно подогнанную «сбрую»[27] с «макаровым» в кобуре.
«Брежневский» базар в Кабуле — одно из самых опасных для шурави[28] мест в городе. Здесь можно было купить все, от опиума до чарса — дешевого наркотика, который жуют. Но главная особенность «брежневского» базара заключалась в том, что он был самым крупным черным рынком Афганистана по продаже оружия, разнообразие которого поражало. Советский автомат Калашникова «шел» здесь за сто тысяч афгани[29], карабин — за сорок тысяч, китайский вариант ППШ — за двадцать. Продавали здесь и «блики» — ночные бинокли, и чешские легкие бронежилеты, и ручные пулеметы Калашникова, и разнообразную взрывчатку, и особо любимый афганцами китайский вариант крупнокалиберного пулемета ДШК[30], и гранатометы — советский РПГ-7 и западногерманский «Лянце-2». Попадались американские автоматические винтовки М16А1 и даже китайские 60-миллиметровые минометы.
Хадовцы и не думали разбираться с торговцами оружия, тем более не пытались взять их с поличным, так как в любой момент можно было получить пулю в лоб или очередь в живот. Правда, иногда делали облавы, но только большими силами, которые всегда кончались перестрелками и взрывами. Моджахеды чувствовали себя здесь если не хозяевами, то уж точно как рыба в воде. В случае больших облав они ускользали или преображались в торговцев лепешек и других неказистых товаров. Царандой — народная милиция — был здесь лишь для проформы, а вернее всего — на стороне моджахедов.
Обо всем этом Мурашов знал по долгу службы, поэтому он осторожно двигался по торговым рядам «брежневского» базара, с опаской вглядываясь в лица встречных и торгующих афганцев. «Черт их знает, — думал старший лейтенант. — Сейчас он торговец, а ночью с автоматом в засаде где-нибудь сидит». Тем более не вызывали доверия встречающиеся сарбозы — афганские солдаты. Те насильно призывались в так называемую Народную армию, после чего тысячами с оружием в руках переходили на сторону душманов[31]. А если кто из них убьет или притащит с собой шурави, а еще лучше мушавера, то это ему — в заслугу, как выполнившему свой мусульманский долг перед Аллахом.
Мальчик лет тринадцати-четырнадцати, торговавший простой водой, с перекинутым за спину большим пузатым чайником подошел к Мурашову и, видя перед собой чужестранца, знаками предложил ему свой ходовой в Кабуле товар. Старший лейтенант не отказался. Кружка воды была для него панацеей от тяжелого похмелья и палящего зноя. Забирая пустую кружку от европейца, мальчик тихо сказал «Амирджан» и, наклонив голову, показал, что надо идти за ним.
Пройдя в густой крикливой толпе, Мурашов шагнул за своим оборванцем-проводником в дукан — торговую лавку. Хозяин дукана молча показал ему рукой на дальнюю дверь за своей спиной. Мальчишка-проводник тут же пропал. Кагэбэшник толкнул дверь, и сразу же на него хлынул поток прохлады.
В комнате без окон на ковре сидел, поджав под себя ноги по-восточному, Амирджан и потягивал чай из пиалы. Увидев Мурашова, он поднялся с напольного ковра и с широкой улыбкой пошел навстречу.
— Дус[32], как дела? — спросил он по-русски.
— Какие дела? — мрачно ответил старший лейтенант, всем своим видом показывая, что ему сейчас не до улыбок.
Кагэбэшник с интересом разглядывал внутреннюю комнату. В отличие от пыльного дукана с дешевой самодельной мебелью и странным на вид, вряд ли продаваемым товаром, она была обставлена гораздо богаче. Висели дорогие ковры, маленький столик с инкрустацией и суперсовременный светильник с кондиционером «Тошиба» смешивали восточный и западный стиль. В углу стояла последняя разработка фирмы «Сони» — моноблок с дистанционным пультом управления.
— Голова болит, Володя? Сейчас лечить будем, — продолжая улыбаться, хадовец открыл бар-холодильник и достал большую бутылку «Посольской» водки, рюмки чешского хрусталя. Из невысокого холодильника советского производства «Полюс» Амирджан извлек баночку черной икры и финский сервелат в вакуумной упаковке. Сноровисто орудуя ножом, открыл икру, свернул витую пробку на бутылке и разлил водку.
«Неплохо живет чурка», — мрачно подумал Мурашов, убедившись, что содержимое бара и холодильника соответствовало богато обставленной комнате, и также было на высоком европейском уровне.
— За что пить будем? — спросил он.
— За кино, Володя, за кино, — хитро улыбаясь, ответил Амирджан.
— Какое еще кино? — не понял Мурашов. Предчувствие плохих известий вновь зашевелилось внутри.
— За кино и нашу дружбу, — Амирджан поднял рюмку и, не чокаясь, по-русски выпил одним глотком.
«А черт с ним!» — с этой мыслью Мурашов опрокинул в себя холодную водку. Закусывая черной икрой с азиатской лепешкой, спросил хадовца: — И где это ты так пить научился?
Амирджан снова заулыбался:
— Так у вас же, у шурави. В Москве на курсах КГБ, когда квалификацию поднимал.
Этот ответ слегка успокоил, и Мурашов начал вспоминать, что читал в досье об Амирджане. Отзывы были самые положительные. Все в один голос сообщали, что он исполнителен, дисциплинирован, тщательно готовит любую, даже самую незначительную, операцию. В то же время у Амирджана было несколько выговоров от начальства за его сверхжестокость. Он мог на допросе в тюрьме, а особенно на операции в горах или в Кабуле, запросто убить душмана. ХАД терял источник информации, начальство было в гневе, но Амирджану в конце концов прощали, потому что всем было известно, что вся его семья была расстреляна душманами.
— Закуривай, Володя, — хадовец подвинул Мурашову пачку «Кэмела». — Садись поудобнее, кино глядеть будем, — и показал на низкий диванчик напротив видеодвойки.
Амирджан, нажав кнопку на пульте, включил аппарат. На экране телевизора показались хадовцы Саргур, Джавид, Амирджан и с ними Мурашов. Компания сидела за столом, заставленным бутылками со спиртным и различными закусками, в центре возвышался огромный разрушенный арбуз. Все члены пирушки были изрядно пьяны. Сартур, обращаясь к Мурашову, говорил:
— Мушавер Володя, у меня завтра день рождения. Придешь ко мне? Отметить надо.
— Нет, завтра не могу, — заплетающимся языком отвечал Мурашов, — завтра, в… в 23 ноль-ноль лечу со вторым батальоном коммандос и нашей разведротой.
— Куда это ты собрался, Володя? — широко улыбаясь, спросил Амирджан.
Сартур хотел перебить или еще о чем-то сказать кагэбэшнику, но Амирджан, взяв его за руку, остановил.
— Я… я еду… громить банду… Абдул… Абдул… — тянул пьяно Мурашов, пытаясь зацепить вилкой кружок колбасы.
— Сабира? — докончил за него Амирджан.
— Во! Точно, его самого, — подтвердил старший лейтенант, заглатывая кусок салями.
Амирджан выключил видеомагнитофон. На его лице появилась уже не радушная, а хищная улыбка. Он монотонно произнес:
— Абдул Сабир предупрежден. Его люди встретят «вертушки» залпом из «Стингеров»[33] над горами, а тем, что все-таки долетят, тоже не поздоровится, потому что в районе города Чарикар всего одна посадочная площадка. На ней их и добьют уже из противотанковых гранатометов. Так что советую тебе очень резко заболеть, чтобы не лететь в «гости» к Абдул Сабиру со вторым батальоном коммандос.