Александр Зорич – Звездопроходцы (страница 47)
НЛО ничего не ответили и ускорились. Скорость сближения, таким образом, составила почти триста километров в секунду. Неопознанные объекты шли прямо на «Звезду» с явным намерением ее таранить!
Медлить было нельзя. Времени на предупредительную стрельбу попросту не оставалось!
— Приказываю: уничтожить оба неопознанных летающих объекта!
Этот мой приказ касался и экипажа «Лебедя», и Ярослава, управляющего «Кобальтом».
В стрессовой ситуации мы, полковники ВКС, соображаем очень быстро.
В ту же секунду я осознал, что…
…Обломки сбитых НЛО всё равно пересекутся с нашим курсом…
…Более того, подобно выстрелу картечи, обломки перекроют достаточно широкий конус, так что маневрировать уже поздно…
…Ввести в Закрытый Режим фотонный двигатель, обращенный сейчас к Сильване, а значит и к НЛО (поскольку мы закончили первый этап торможения и готовились ко второму), и использовать его в качестве сверхмощного боевого излучателя мы тоже не успеваем. Но «не успеваем» не значило, что успевать не надо, и я немедленно отдал соответствующие указания инженеру-двигателисту…
…Если хотя бы один серьезный обломок НЛО стукнет по отражателю фотонного двигателя и, что неизбежно, проделает в нем дыру, мы двигатель никогда больше не включим. Ни в обычном режиме, ни в Закрытом…
Решение принял мгновенно: развернуть корабль на противника носовыми щитами.
— Внимание, маневр! Поперечная перегрузка! — Выдохнул я в интерком предупреждение и — медлить было нельзя! нельзя! — тут же дал тягу и на носовую, и на кормовую группы маневрово-ориентационных двигателей.
«Звезда» пришла в движение вокруг своего центра масс. Чтобы развернуться на без малого сто восемьдесят градусов кораблю требовалось двадцать семь секунд.
Прогноз по столкновению с НЛО был — двадцать семь секунд…
Перехватить неопознанные летающие объекты мы успели.
Уничтожить — не вполне.
Не справились ни зонды с борта «Лебедя», ни «Кобальт» под управлением Ярослава.
Каждый НЛО был поражен двумя ракетами (из примерно двадцати выпущенных) и несколькими снарядами из 30-мм авиапушек с борта «Кобальта».
Учитывая колоссальную скорость сближения поражающих элементов и скромные размеры НЛО, можно было надеяться, что объекты противника буквально испарятся!
Однако, этого не произошло. Объекты, как показало позднейшее тщательное покадровое изучение данных от наших телескопов и зондов, были оснащены весьма совершенным комплексом ближней самообороны. Навстречу нашим поражающим элементам они направили собственные и, плюс к ним — высокотемпературные газовые струи.
В итоге мы наблюдали череду красивых вспышек и взрывов, но когда пиротехнические эффекты исчерпались, в наших расширенных от ужаса глазах отразились всё те же два НЛО…
Нам удалось немного изменить их курс — на какие-то смехотворные доли градуса. И, в небольшой мере, скорость — на метры в секунду.
Напоследок наша оптика дала отличную картинку и стало видно, что к нам летят два металлических конуса, исключительно похожие на… боеголовки межконтинентальных баллистических ракет!
Возможно, несколько больших размеров и оснащенные различными дополнительными устройствами, но, в общем и целом…
А у нас на Земле боеголовки межконтинентальных баллистических ракет какую имеют начинку?..
В следующий миг один из объектов взорвался с тротиловым эквивалентом в пять мегатонн.
Подрыв произошел, надо думать, с отклонением от расчетной точки километров на шесть — в пяти тысячах трехстах метрах от носового среза нашей «Харибды», ловушки межзвездного газа.
Спустя малые доли секунды носовой щит «Звезды» принял на себя удар фотонов и других быстрых элементарных частиц, спустя еще мгновение на нас обрушилась плазма.
Затем носовой щит «Звезды» прошила вторая боеголовка.
Благодаря тому, что угол встречи составил порядка двенадцати градусов, а точка попадания была смещена далеко от центра щита, боеголовка (она, заметим, в тот момент не взорвалась) второй щит вообще не зацепила и продолжила движение, постепенно удаляясь от осевых несущих конструкций нашего корабля.
Также, из-за относительно легкой конструкции щита, лишенного к тому времени спекуляра, жесткого соударения по сути не вышло. При жестком соударении почти вся кинетическая энергия была бы передана конструкциям щита, что привело бы к его разрушению на площади в тысячи квадратных метров. Огромное количество обломков щита со всей неизбежностью ударило бы в зеркало фотонного двигателя…
В нашем же случае обломков было очень мало. Те немногие, которые брызнули во все стороны, зацепили и «Харибду», и второй щит, и носовую группу вспомогательных двигателей. Но всё могло бы быть гораздо, гораздо хуже.
Ну и главное: вторая боеголовка не взорвалась вообще. Ее подрыв по правому борту звездолета был бы гораздо опаснее первого, потому что световое излучение и корпускулярная бомбардировка не были бы парированы щитом.
В следующую секунду боеголовка уже осталась в трехстах километрах за кормой «Звезды».
Равно как и плазмоид водородного взрыва.
Также — и это, быть может, самое неожиданное — Чепцов проявил воистину звериную интуицию и, как только понял, что боеголовки не поражены, он выпустил в них еще несколько ракет, после чего сразу же спрятал «Лебедь» за проекцию щитов «Звезды». Благодаря этому ракетоплан не был уничтожен поражающими факторами термоядерного взрыва в космосе.
В итоге мы из крупных единиц не досчитались только одного зонда «Кобальт» — большого и красивого. Вот он термоядерного взрыва не пережил.
Резюмирую: всем нам сказочно повезло.
— Радиационная тревога! Осмотреться в отсеках! «Альбатрос» на взлет!
Ну и главное:
— Изюмцев, мать твою! Когда инженеры дадут Закрытый Режим?!!
Неплохо, да?
Первое же свидание с братьями по разуму обернулось ядерной атакой!
Позднее наш физик-ядерщик Харитонов, изучавший материалы того боя, заметил, что, судя по некоторым характеристикам спектра взрыва, в термоядерном боевом заряде сильванцы использовали ту же старую добрую схему Теллера-Улама, на которой основаны и наши самые массовые и, соответственно, самые дешевые СБЧ.
— Вот уж действительно братья по разуму, — ухмыльнулся Харитонов.
Еще одним шедевром остроумия порадовал нас Хассо Лаас, который предположил, что, коль скоро сильванцы радиофилы, у них считается признаком хорошего тона приветствовать гостей добрым ядерным взрывом.
Но тогда нам было совсем-совсем не до смеха.
В первую очередь потому, что после первого залпа мы ожидали следующих. И в новом свете представились слова из послания Абонента-1: «Сближение запрещено. Сближение опасно. Сближение запрещено.»
Мы не ошиблись!
— Есть Закрытый Режим, — рапорторвал Изюмцев. — К открытию огня готовы.
— Восемь целей прямо по курсу. Характер прежний, — это доложился Коробко.
Да, в следующей волне нас атаковали уже восемь боеголовок. Мы отстрелялись по ним восемью зондами «Кварк» в варианте камикадзе и множеством ракет.
В то же время я развернул «Звезду» фотонным отражателем навстречу противнику.
Я шел ва-банк. Но всем было совершенно ясно, что сосредоточенная атака восьми термоядерных высокозащищенных боевых частей это как раз тот случай, когда следующей сдачи карт уже точно не будет.
«Кварки» в целом показали неплохие результаты. Комплекс самообороны боеголовок в половине случаев спасовал и опасных целей осталось четыре.
Но четыре это тоже, хм…
— Внимание, наведение!.. — Я развернул «Звезду» так, чтобы центр прицела совпал с центром тяжести группы целей. Таким образом все они попали в красное кольцо зоны сплошного поражения.
— Внимание, Закрытый Режим!.. Внимание… Импульс!
Есть такое мнение, что выстрел любой мощности или, скажем, пуск двигателей в космосе — дело бесшумное, ведь отсутствует среда, передающая акустические колебания.
Верно, в космосе она отсутствует.
Но на борту корабля с передающей средой всё в порядке. Там есть воздух, и там есть конструкции, подверженные колебаниям. А еще на корабле есть множество агрегатов, которые обеспечивают пуск двигателей и производство выстрелов. Они работают подчас очень, очень шумно.
Четыре специальных инжектора вбросили в выносной фокус отражателя солидную порцию осмиевого порошка. Много порошка.
Тут же — с задержкой, выверенной до сотых долей пикосекунды — шестью маршевыми инжекторами в основной фокус были отправлены позитроны и электроны. Много.
А из шести других маршевых инжекторов почти в тот же фокус, но с крошечным смещением, полетели нейтроны и антинейтроны. Много.
Между позитронами и электронами произошла реакция аннигиляции.