Александр Зорич – Завтра война (страница 12)
Он писал ей стихи. Он испек для нее русский национальный торт «Наполеон». Он даже попробовал овладеть ею за кулисами одного сабантуя.
Возмущенные вопли Джун, дающей отпор ловеласу, состояли преимущественно из непарламентских выражений. Их можно было услышать даже в кабине истребителя. По крайней мере в этом уверяли техники, тестировавшие комфортабельность пилотского кресла «Дюрандаля» на вибростенде.
И все же за пять месяцев на Церере Роланду удалось кардинально продвинуться в деле совершенствования «Дюрандаля».
Ему посчастливилось установить причину предыдущей катастрофы. Проведенное его командой дотошное моделирование последнего испытательного полета показало, что еще до взрыва истребитель потерял устойчивость в полете и произвел аварийное выключение двигателей. Причем произошло это не вследствие роковых турбулентностей, вызванных работой защитного поля, а из-за нарушения электронной связи с рулевым сервоприводом.
Канал электронной связи – бронированная труба толщиной с бревно – никак не производил впечатление элемента конструкции, который в принципе способен сломаться. Но чем черт не шутит!
Повторное исследование уцелевших после катастрофы обломков показало: один из каналов рулевых сервоприводов действительно был перерезан. По крайней мере косвенные данные свидетельствовали именно об этом!
Словно гончий пес Роланд пустился по следу.
Он сутками не отходил от микроскопа. Он не появлялся к обеду и практически не спал. Он искал подтверждения своей гипотезе.
Найти их было не легче, чем разыскать в саванне льва, обнаружив под баобабом клок его вылинявшей шерсти. Поскольку еще в воздухе на «Дюрандале» произошел мощный взрыв. Все, что осталось от истребителя, помещалось в восемнадцать пластиковых коробок…
Но Эстерсону все-таки повезло.
Не прошло и месяца, как он обнаружил неопровержимые доказательства того, что в камере сгорания левого двигателя имелся свищ, через который вырывалась наружу струя раскаленного газа. Она-то и срезала злополучный канал, тот самый, толщиной с бревно…
Остальное было делом техники.
На сей раз он лично контролировал изготовление каждой гайки. По его приказанию двадцать человек день и ночь многократно проверяли качество комплектующих. Во многих случаях – по разработанным конструктором лично уникальным методикам. Эстерсон следил за каждым движением рабочих и автоматов в сборочных цехах.
Конечно, с такими нововведениями дело двигалось медленно. Рабочие роптали, начальство выло в тихом бешенстве. Но Роланду было плевать.
Прошло еще три месяца. Новый «Дюрандаль» был почти готов.
Члены «команды Эстерсона» ходили окрыленные. Ведь теперь у них появилась надежда в обозримом будущем попасть домой.
Поль Виллардуэн, руководитель секции филдеров, даже хвастался, что вдвое снизил дозу «пилюлей счастья».
Грузинский набрал пару кило и увлекся инженером-системотехником Ким Фризвальд, пергидрольной блондинкой с томным грудным контральто, соотечественницей Эстерсона. Ким была всего на десять лет старше Грузинского. В порыве женолюбия ее даже можно было назвать «сексапильной».
Сеньора Талита обратилась к реализму и написала портрет своей кошки. Это был прогресс – и в художественном смысле, и в психиатрическом.
Но сам Эстерсон был на взводе.
Во-первых, знал он цену всем этим «надеждам на возвращение», всей этой «окрыленности».
В прошлый раз, когда подходила к концу работа над пятым прототипом, все тоже ходили как обкуренные.
Ждали и верили.
Пели песни. Молились.
Считали минуты до старта.
А потом? Что было потом? О, потом была огненная хризантема в небе над пустыми трибунами, бесноватый генерал Родригес, расформирование лаборатории в Санта-Розе, перевод спаянного трудового коллектива на проклятую Цереру, которая хуже концлагеря. Кто поручится, что в этот раз будет иначе? Кто гарантирует, что вся проблема была в том свище, в электронном канале?
Ну разве что Господь Бог лично.
А во-вторых… Роланд не мог точно сформулировать для себя, что именно во-вторых.
Он чувствовал какое-то внутреннее давление, какой-то катастрофический душевный неуют.
Чем он был вызван? Мыслями о брошенном сыне, который, дурачок, даже не подозревает, кто его настоящий папа? Предчувствиями близкой старости? Тем, наконец, в чем он сам страшился себе признаться: ему остохренели истребители, любые истребители и даже прекрасный, совершенный «Дюрандаль»?
Так или иначе, Эстерсон начал проводить свободные вечера (а они у него теперь появились, ведь истребитель уже стоял под покраской) в баре при космодроме.
Впервые в жизни он даже выучил несколько названий спиртных напитков сверх традиционных «Абсолюта» и «Столичной».
Его фаворитом стал коктейль «Так сказал Заратуштра».
В его состав входило топленое верблюжье молоко, жженый сахар и тростниковая водка. Это был самый популярный спиртной напиток Конкордии.
И хотя во всем остальном Эстерсон считал население Конкордии, в просторечии также именующейся Клоном, зашифровавшимися психами, самое место которым – в дурдоме, он вынужден был признать, что в данном случае Заратуштра говорил дело.
Однажды вечером, когда Эстерсон сидел за стойкой полупустого бара над третьим «Заратуштрой» за вечер, к нему подсел лысоватый щуплый мужчина предпенсионного возраста.
По виду – типичный «батяня» элитной сборочной бригады, завербовавшейся на Цереру подрубить деньжат.
Немного затурканный, немного потрепанный, с пивной кружкой в руке. Разве что глаза у него были по-мальчишески задорные и умные. Впрочем, в глаза ему Роланд тогда еще не заглядывал.
– Вы не против, если я угощу вас пивом? – галантно спросил «бригадир».
– Я не пью пива, – холодно сказал Роланд и, спохватившись, добавил: – Но за предложение спасибо.
– Не пьете пива? Тогда я могу угостить вас водкой.
– С недавних пор я перешел на коктейли, – буркнул Роланд.
– Тогда я могу угостить вас коктейлем! Но если вы откажетесь в третий раз, мне, конечно, придется уйти. Не нравится мне роль назойливого завсегдатая питейного заведения. – «Бригадир» лукаво усмехнулся.
– Но вы ведь ее играете, эту роль? – Роланд пожал плечами.
Для настоящего бригадира его собеседник изъяснялся слишком кудряво. Неужто агент вражеских спецслужб или, что еще хуже, спецслужб своих – глобальных или корпоративных?
– Я играю ее только потому, что хочу выпить с Роландом Эстерсоном.
– Вы даже знаете, как меня зовут?!
– Церера слишком маленькая. Она просто не может себе позволить сохранять настоящее инкогнито своих обитателей. Ну, вы меня понимаете…
– Понимаю, – быстро согласился Роланд. – Но я лично не знаю, как вас зовут.
– Разрешите представиться, – церемонно сказал «бригадир». – Пан Станислав Пес.
От этого известия у Эстерсона нефигурально пересохло во рту.
Станислав Пес, знаменитый инженер-параметрист, гордость концерна «Дитерхази и Родригес». Ведущий специалист по управлению динамикой полета. Да это же его монографию «Обеспечение стабилизации и управление движением летательного аппарата в условиях ужесточения динамических схем и в отсутствие резервов по параметрам» он пять лет назад, во время работы над эскизом первого прототипа «Дюрандаля», просто зачитал до дыр!
И хотя Пес посвятил свое исследование вовсе не полету истребителей, а посадочным эволюциям фрегатов, информация, которую почерпнул Роланд из той закрытой ведомственной книженции с разлапистым грифом «СС», оказалась воистину неоценимой.
Вот уж неожиданность так неожиданность!
– Станислав Пес – это вы? – только и смог промолвить Эстерсон.
– А что, не верите?
– Честно говоря, не верю, – энергично замотал головой конструктор, словно бы силясь развеять наваждение.
– А что, если бы я представился Санта Клаусом, поверили бы?
– Если бы предъявили свой мешок с подарками – поверил бы.
Эстерсон отхлебнул еще «Заратуштры» и наморщил лоб.
А что, если это все-таки шпион?
Или даже Бог с ними со шпионами. Они, если судить по инструктажам корпоративной службы наблюдения, вербуют не так топорно… А если это все-таки розыгрыш? Если какой-то шутник или, допустим, сумасшедший решил выставить его, Роланда, легковерным идиотом?
Эстерсон представлял себе Песа совершенно не таким. Эдаким чопорным сухарем, без намека на чувство юмора, не таким по-пролетарски жилистым, не таким веселым, что ли. Да и вообще, он был уверен, что Пес вот уже лет десять не работает на «Дитерхази и Родригес», найдя себе местечко потеплее. В какой-нибудь военной академии или в университете с именем. Умненькие студенты, сообразительные мечтательные студентки, с патентов каждый месяц капает неплохая денежка… Такой жизнью можно жить, именно о такой жизни мечтал он сам. И ему казалось, что именно Пес заслуживает ее больше других!
А если это вовсе не…
В голову Эстерсону пришла идея, которая показалась ему блестящей.