Александр Зорич – Сомнамбула. Книга 1. Звезда по имени Солнце (страница 17)
— На какой срок вы хотите взять авиетку? — дохнув в лицо Матвею ацетоном, спросил полноватый господин за пятьдесят. Лысина, пивное брюшко, астма.
— На сутки.
— А какую?
— А какие есть?
— К сожалению, в данный момент система зависла. Я не могу вам показать наш модельный ряд… Хотя на этом большом экране мои няшки выглядят весьма эффектно. Хвала Космосу, у меня есть буклет!
— Буклет? — Матвей испугался. Слово «буклет» в его сознании ассоциировалось с такими понятиями, как «патефон», «дирижабль», «арифмометр». — Бумажный буклет?
— Ну да! Правда, он позапрошлого года…
— Ничего, давайте.
Господин Пивное Брюшко кивнул и пошаркал в подсобку, из которой доносился запах растворимого кофе и пригоревшей сдобы. Вскоре он принес настоящий бумажный буклет и торжественно сдул с него пыль. Матвей принялся судорожно листать глянцевую книжицу, то и дело поглядывая на свои мультичасы.
— Вы что, собственно, ищете? — спросил господин Пивное Брюшко. — Вам подороже, подешевле, пошустрее?
— Мне подороже. Пошустрее. Пооригинальнее. И вообще… Ну чтобы про авиетку можно было сказать «плюс-топ-директ»!
— На свидание собираетесь? — господин Пивное Брюшко, бравируя своей проницательностью, подмигнул Матвею.
— Примерно…
— Тогда посмотрите раздел четыре.
Матвей пролистал каталог. Нашел раздел четыре. И ткнул пальцем в самую дорогую авиетку модели «Брахмапутра». Сто рублей в час.
— Правильный выбор! Индийское — значит отличное!
— Я беру. До завтрашнего утра, — Матвей вскочил, источая нетерпение.
— Увы, этой модели сейчас нет. Ее можно взять только на Марсе. В отделении на Северо-Западной площади! Там вообще много пафосных… Там есть даже «Персефона Люкс»!
— Все это замечательно, — сказал Матвей, чувствуя, как внутри него закипает раздражение, — но мы же не на Марсе! И у меня очень мало времени!
— Тогда возьмите «Сызрань». Самоновейшая модель. Прямехонько с берегов реки Волга!
— Где она?
— Вот, поглядите!
Господин Пивное Брюшко вразвалочку отправился в свою пахучую подсобку и вернулся с очередным буклетом в руках. Из потрепанного журнальчика на Матвея глядела тупомордая махина снежно-белого цвета.
— Годится! — не глядя даже на цену — двести рублей в час, — заявил Матвей, все больше нервничая.
— Ядре-оные позитро-оны! — вдруг пропел господин Пивное Брюшко, хлопая себя по лбу маленькой потной ладонью. — Ее же утром господин генерал-лейтенант забрал! А я и забыл. Собственно, это не в мою смену было. А у напарника моего, у Чебурашки…
— И что теперь? — кулаки Матвея самопроизвольно налились мортальной тяжестью.
— Теперь вам придется выбрать что-то другое. Например, вот это… Хотя нет, «Эмпузы» тоже сейчас нет… Она в покраске… Клиент один по пьянке ей брюхо о шпиль Генштаба оцарапал…
Лишь спустя тридцать пять минут багровый от накипевшего раздражения Матвей вышел из пункта проката и направился к стоянке авиеток, поигрывая ключами от люков.
Но и это было еще не все.
Стоило Гумилеву сделать десяток шагов в сторону стоянки, как двери проката распахнулись и на пороге объявился господин Пивное Брюшко.
— Эй! Эй, офицер! Я забыл сказать, что машина не заправлена!
— Не заправлена?
— Нет! Но я сейчас распоряжусь! А вы пока… можете выпить кофе в баре «Ренессанс»!
У Матвея было два варианта: вернуться и больно ударить господина Пивное Брюшко в это самое брюшко. Многие его коллеги из «Беллоны» так и сделали бы. Или безропотно отправиться в бар «Ренессанс», чтобы, так сказать, «не нагнетать»…
Матвей был так рад нежданному звонку Анны, что выбрал вариант два. Их знакомство еще не успело начаться, а Матвей уже был уверен: Анна влияет на него самым положительным образом!
В баре «Ренессанс» было малолюдно — разве что за столиком возле окна пировала компания во главе с лейтенантом Мокакиным. Недоброжелатели звали его Мартышкиным (по цепочке Мокакин-Макакин-Мартышкин). Что отчасти объяснялось его общительностью, подвижностью и волосатостью (волосы торчали из ушей, из носа и росли даже на третьих фалангах пальцев!), делавшими его похожим на одомашненного орангутанга.
Рядом с Мокакиным-Мартышкиным сидели двое — старший лейтенант Постников и лейтенант Ушанский. Они пили кальвадос малоизвестной в других местах Солнечной системы, но отчего-то популярной именно на Марсе марки «Долматовский».
Судя по характерной жестикуляции, все трое были, что называется, «на поддаче».
Матвей попросил у бармена кофе, дружелюбно помахал компании рукой и думал было тем и ограничиться. Однако, когда кофе материализовался перед ним на барной стойке, он понял, что если сейчас же не вольется в общество выпивающих коллег, то, неровен час, его раздражение достигнет максимума. И не дай Бог господину Пивное Брюшко заявиться в бар с вестью о том, что у выбранной им, Матвеем, авиетки подходит к концу ресурс маршевого!
«Тут-то я и засвечу ему между глаз! Несмотря на все благое влияние губернаторской дочери Анны. А дальше будут суд, штраф, гауптвахта, отстранение от полетов. И это в лучшем случае».
— Здоров, лейтенант! — поприветствовал его Мокакин-Мартышкин, радушно приобнимая за плечи.
— Взаимообразно, Анатолий, — кисло промолвил Матвей. — Что празднуем?
— Да вот у Постникова младший брат на работу устроился… На первую свою работу, между прочим!
«Ну и повод, — удивился про себя Матвей. — А понезначительней повода придумать не могли? Например, почему бы не выпить за окот любимой кошечки Ушанского? Она же такая породистая!»
— А что, в нашем отечестве так сложно с работой для юношества? — осторожно спросил Матвей.
— Да ты не понима-а-аешь! — хором протянула вся троица.
— В смысле?
— Ну, младший брат — он Борюсе как сын. Борюся-то у нас сирота. Родители погибли в катастрофе межпланетника «Циолковский»… Помнишь, все газеты о ней писали и по визору целый месяц некрологи…
Матвей кивнул. Хотя, по правде, ничего такого вспомнить не мог.
— Так вот Борюся ему как отец. Он уроки с балбесом делал. В университет ему помогал готовиться. И вот… на третьем курсе… братан наконец-то постоянное место работы нашел! — продолжал пояснения Мокакин. А Постников, как бы отчасти виновник торжества, лишь продолжал кротко кивать. Мол, «все так, все верно».
— И какое оно? Место?
— Да официантом. В ресторане китайской кухни «Нефритовый кролик».
«Официантом? Вот это триумф… Что называется — жизнь удалась», — саркастично подумал Матвей, однако ему хватило самообладания улыбнуться и сказать:
— Здоровски!
— А у меня первым местом работы был магазин спортивного питания «Рекорд». На станции «Алмазная», — меланхолически заметил Ушанский.
— Это которая здесь, на орбите, вертится? — уточнил Матвей.
— Ну да, она. Я же местный. Практически абориген!
— И что ты там делал, рекордист?
— По крыльцу магазина расхаживал. Изображал стакан с протеиновым коктейлем «Сила сильная».
— А зарплату тебе коктейлем платили?
— Почти угадал. Вместо зарплаты меня бесплатно в тамошний тренажерный зал пускали. И выдавали всякие товары для качков по сниженным ценам. Я тогда еще в школе учился, для меня это был предел мечтаний. Каждая гантелька — как сейчас увольнение. Ипонамама!
— Ну и как, накачался? — спросил Мокакин-Мартышкин.
— А то… На комиссии в Академию мне медик даже сказал: «Да по вам, Ушанский, анатомию изучать можно!»
— Собственно, и сейчас можно, — заметил Матвей.
— А у меня, — разоткровенничался Мокакин-Мартышкин, — первым местом работы, я еще в восьмиклассниках ходил, был городской морг при неотложке… Меня дядя устроил. Он главврачом там трудился… Ох и насмотрелся я там на всякое! Меня что в этой работе привлекло? Ясное дело, женщины. Было все про них интересно… Я еще тогда — по младости лет — любил все готическое. Такое мрачное, чтобы депрессняк нагоняло… Читал книжки про невест из гроба, про призраков и вампиров… Музон слушал соответственный… И компания у нас была туши свет…. Девушки красили губы черной помадой… Мы, чтобы от них не отставать, прокалывали себе соски — ну как бы страдания, как бы боль и смерть, двери восприятия раскрываются, дети ночи, вся эта шняга…