Александр Зорич – Пилот на войне (страница 4)
Отряд буквально помирал.
Снег по колено. Полное бездорожье и путаница корней под ногами, невидимая из-за плотного белого одеяла. Хорошо, что не было оттепелей и на снеге не образовался наст.
Сильнее всех страдали ополченцы. Их спасал только один козырь — молодость. Всё это были ребята не старше двадцати трех лет, прилично развитые физически. Но «прилично» вовсе не означает «достаточно». В школах и вузах не учат бегать в бронекомбинезонах с полной боевой выкладкой.
Броники из мобзапаса были старые, низшей категории защиты, а значит, без экзоскелетов. Весь их вес, легкий по армейской классификации, приходилось волочь за счет собственных мышц и связок. Легкий-то он, конечно, легкий, но все же шестнадцать килограммов…
Вдобавок командир не позволил никому уйти из Кирты без рюкзаков и однодневных «сухарок», набитых по полному абонементу: сухпай, батарейки, палатки, спальники, дополнительные магазины и пачки пуль.
— Вперед, макаки! — подбадривал он своих подопечных. — Рома, если ты отстегнешь рюкзак, я прострелю тебе колено и брошу здесь! Не будь я Салман!
— Товарищ… майор… я сейчас сдохну… — Лицо несчастного Ромы, высокого крепкого парня, было очень нехорошим: бледность напополам с синевой, потухшие глаза и расфокусированный взгляд.
— Сдохнешь, это я тебе обещаю… А ну, убрал руку от клипсы!
Рома уже тянулся к застежкам, которые фиксировали рюкзак на разгрузочном жилете. Он бежал, переставлял ноги в ботинках, незаметно налившихся пудовым свинцом, а перед глазами плясали красные пятна, вперемешку с кедрами, снегом, хвоей, спинами бойцов и снова кедрами.
— Отряд, стой! — гаркнул командир. И, обращаясь к Роману: — Собрался подохнуть — подыхай! Слышишь меня?!
Он ухватил его за подбородок и рывком вздернул голову парня.
— Но если ты, жираф гребаный, думаешь, что мы тебя будем тащить… во, понюхай!
Пальцы в перчатке свернулись в дулю, каковая повисла в сантиметре от Роминого носа.
— Я… не… могу больше… — Ополченец сел на снег, выскользнув из хватки Салмана.
— Чего?! — Бронированный ботинок ударил в грудь, валя его на спину.
И еще один удар в район почек. И еще один в скулу.
— Я тебя, говнюка, забью насмерть! Чтобы ты отряд не подставил! Ты понимаешь, что у нас клоны на хвосте висят?! — Вчерашние студенты, мечтавшие о подвиге, с ужасом наблюдали за расправой. На снег брызнула кровь — тонкий красный росчерк на белом полотне.
— Ну что?! Полежал? Подъем, паскудник! Док! Запердоль ему стимулятор, нам еще два часа бежать до света!
Как ни странно, командирский звиздюль вкупе с матюгами оказал замечательное действие. Боец поднялся на ноги, вытер кровь, поправил снаряжение. А после дозы стимулятора зарысил наравне со всеми, только снег полетел из-под каблуков!
Перемещались ночью.
Конечно, темнота — не помеха современным средствам слежения. Но темнота, помноженная на плотный лесной полог, — серьезный аргумент. Кроме того, зимняя ночь была заметно длиннее дня, и пренебрегать таким подарком было глупо.
Лучше справлялись солдаты из МП, мобильной пехоты. Кадровые военные, что тут говорить! К сожалению, из огненного ада Кирты их выбралось всего двадцать девять человек. Остальные прикрывали отход, да там и остались.
Майор использовал их подготовку на все сто. Они шли впереди, осуществляя разведку на марше.
В тылу колонны двигалось отделение бывших эрмандадовцев. Эти тоже были в хорошей форме, дополненной электромышцами скафандров «Конкистадор». Отличная работа конструкторов «Дитерхази и Родригес» произвела на свет сплав защиты, скорости и маневра в оптимальном сочетании. За двое суток в сложнейших условиях они всего один раз сменили аккумуляторы.
А ведь за спиной остались бои с клонским десантом и убийственная круговерть гибнущей Кирты… О чем со всей убедительностью говорило число выживших — тринадцать человек. Всё, что осталось от батальона.
Ахилл-Мария думал.
Больше ничего не оставалось. Бойцы «Эрмандады» прикрывали тыл отряда, заодно пиная отстающих ополченцев по задницам. Он ни за что более не отвечал. Груз ответственности сменился грузом ранца, автомата и боеприпасов.
Бывший комендант огромного космического сектора, который более не принадлежал его работодателям. Бывший полковник «Эрмандады». Бывший брат Единорог. Бывший комбат.
А ныне простой боец. Ничтожный отряд и всего одно отделение под его командой. Вот такой венец карьеры испанского рыцаря!
Снег, проклятый снег в свете звезд, неслышное жужжание экзоскелета, дыхание вырывается сквозь зубы, в шлеме циркулирует кондиционированный воздух. Рядом бежит Просперо де Толедо. Выжил, бродяга! Вот и всё что осталось. Двенадцать парней, измученных до крайности, и он. И враги, которые хотят их всех убить (и уже многих убили), враги, которых сюда привел он, своими руками.
Так что — только мысли. Сквозь ноющую боль в теле, непрерывный бег и мелькающие вокруг кедры.
Во-первых, как звали того старика… Конструктора «Конкистадоров»? Он прилетал три года назад на «Тьерра Фуэга» вместе с первой партией поставки. Кажется, Суассон? Или Каркассон? Пабло? Или Пьетро? В любом случае памятник ему из чугуна в полный рост!
Если бы не скафандр, он бы давно протянул ноги. Как тот несчастный русский парень, которого избил Пино.
Во-вторых, Салман и Док Скальпель. Всего месяц прошел с тех пор, как он был готов отдать мизинец под ржавый тупой нож, только бы потрогать обоих подонков за всякое.
А теперь?
Теперь Док Скальпель чинил раненых, собственноручно вытаскивая их из-под завалов, с улиц, прошитых шрапнелью и лазерным лучами. Дель Пино… все они, и он в том числе, живы благодаря ему. Вывел все-таки из Кирты! Хотя сто против одного: выжить при той бомбардировке и последовавшем штурме было невозможно!
А ведь там, на копях Шварцвальда, это он, Ахилл-Мария, имел все шансы уложить обоих. Впрочем, имел шансы лечь на бетон и сам, рассверленный пулями «Синдиката» или бойцов мистера Масс Грейва — тоже порядочного bastardo из «Алых Тигров». Вот судьба, а?!
Правильно, правильно говорили опытные пилоты на «Тьерра Фуэга»: Создатель — большой шутник!
В рации рявкнул голос Пино:
— Привал!
Весь отряд полег, будто скошенная трава.
— Ахилл, Мита, Шкорников, Чистяков, Асмолинский, Скоробогатов, ко мне! Совещаться будем.
— Просперо! — позвал Вильямайора. — Устраивайтесь на дневку.
— Есть, — отозвался тот.
— Перед сном проверьте оружие и скафандры. Остаешься за старшего, я пошел.
Салман сидел на пне. Рядом лежал полузасыпанный ствол кедра, упавшего под гнетом лет. Поднимался ветер, раскачивал лес, кедры разродились недовольным скрипом. Сквозь кроны виднелось небо в обрывках облаков. Из-за них подглядывали звезды, но недолго им оставалось, ибо на востоке уже начинал яриться восход.
Командиры взводов расположились полукругом. Салман поднял забрало.
— Черт дери, ностальгия, — вздохнул он. — Какой вкусный воздух… Ладно. Часовых выставить, раз. Пожрать чем бог послал, два. Натянуть маскировочные сети, три. Спать, четыре. Да! Богдан, — он обратился к Мите, капитану мобильной пехоты, — твои парни пусть спят, никаких караулов. Набегались за сегодня, а то ли еще будет. Сам понимаешь, на мобилизованных я положиться не могу. Прошляпят клонов — и привет!
— Майо-о-ор! — укоризненно протянул тот. — Что ж ты так с ребятами!
В самом деле, ополченцы стояли тут же, но Салман на них даже не смотрел, упоминая в третьем лице.
— Они меня пока не впечатляют, — сообщил Салман (который, однако, ухитрялся помнить по именам не только взводных, но и многих рядовых бойцов того самого ополчения, которое его «не впечатляло»). — Сегодня дежурит Асмолинский. Поздравляю, будешь разводящим! Как это делается, помнишь? Или напомнить?
— Помню, — пробурчал Асмолинский, совсем недавно аспирант исторического факультета.
Он окончил военную кафедру по специальности «военный психолог» и имел чин лейтенанта запаса, благодаря чему оказался на должности взводного.
— Не «помню», а «так точно», товарищ майор! — поправил его Пино. — Ладно, не обижайся! И учти: если застану твоих гамадрилов спящими, настучу по харе. Сперва — им, потом — тебе.
— Теперь ты, Ахилл! Разбей своих на пары. Весь день одна пара должна бодрствовать. Сам понимаешь, таких тепловизоров и сейсмодатчиков, какие встроены в ваши «Конкистадоры», у нас пока нет. Будете работать станциями слежения. Впрочем, как обычно. — И обращаясь ко всем: — Гляди веселей, парни! Завтра ночью выйдем к схрону. Там снарядимся как надо!
Следующая ночь была спокойнее двух предыдущих.
До того всем казалось, что клоны их вот-вот накроют. Поминутно залегали, когда в активных наушниках слышалось «шр-р-р-р-р», выдававшее пролет беспилотника. И это был звук смерти. Стоило крылатому куску железа их заметить и — конец.
К третьему переходу народ, даже самый хилый, втянулся. Человек ко всему привыкает. Даже к каждодневному марафону в полсотни верст по снегу. БПЛА больше не летали. По крайней мере легкие. Автономных стратосферников можно было не бояться — отряд слишком мелкая цель на фоне исполинской тайги.
Поднявшийся накануне ветер нагнал туч, которые зарядили таким густым снегопадом, что про средства дистанционной разведки врага можно было вообще забыть. Скафандры хорошо дробили тепловую сигнатуру, а телеметрия в таких условиях была бессильна. Снегопад уничтожил следы, значит, погоня, если таковая была, ни за что не сумеет их отыскать.