Александр Зорич – Клад Стервятника (страница 20)
И теперь, глядя на обрывки мускулов и жил, торчащие из обрубка точно щупальца диковинной сухопутной актинии, я отчетливо вспомнил, как уже на втором году моей срочной солдатской службы натрудил руку, без конца таская ящики со снарядами от гвардейского миномета «Град» в вагон по скользкой каменной рампе перегрузочной железнодорожной станции специального назначения.
Снаряды эти такие геморройные, что поперек в узкий импортный вагон не ставятся — слишком длинные. Поэтому ни один погрузчик-электрокар из техвзвода завезти в вагон и установить стопку этих снарядов просто не способен технически. К тому же с одной стороны у «градовского» реактивного снаряда боевая часть кило на восемьдесят, с другой — легонькое хвостовое оперение в четверть центнера весом.
Нам приходилось загружать «Грады» вручную, и одному солдатику каждый раз доставалась тяжелая сторона. Так что он тащил, сгибаясь в три погибели и натурально умирая еще до вожделенной вагонной двери. Другой же нес свой воинский крест относительно налегке. Всякий раз меняться сторонами можно было два, три, от силы пять раз. А потом это уже походило на какую-то идиотскую карусель, и военные такелажники все равно возвращались на круги своя.
После десятого по счету такого вагона у меня заскрипела рука.
Представьте: вы вращаете кистью, и внутри, там, где она соединяется с запястьем, что-то громко и мерзко скрипит!
Бррр…
О боли и распухании я уже не говорю. Через два дня моя рука своим пухлым видом стала подозрительно напоминать «перчатку смерти» — это бывает с утопленниками, у которых после долгого пребывания в воде первым делом раздувает кисти и прежде всего ладони рук.
Комвзвода прогнал меня в медсанчасть, несмотря на отчетливо недоброжелательную позицию нашего ротного старшины, с которым мы в ту пору были в раздорах. А он как раз коварно собирался сунуть меня в наряд по кухне. Точней, на «дискотеку» — мытье бачков для приема пищи, или еды, если выражаться на русском гражданском языке.
Представьте теперь его кислую рожу, когда я заявился из санчасти с перевязанной рукою и справкой о временной нетрудоспособности, где в графе «Диагноз» черным по белому было выведено: «Острое воспаление влагалищ»!
Подпись и печать!
Да канца!
Просто констатировать тот очевиднейший факт, что я сделался всеобщим батальонным посмешищем, — это еще мало сказать. Теперь ко мне валом валили «деды» и «прадеды» сверхсрочной службы из соседних рот. Даже из роты охраны отдаленного квартирования дембеля лазили в самоход, чтобы только своими глазами убедиться: у этого чморика — и впрямь воспаление влагалищ!
Да не одного — еще куда ни шло, перетерпел бы как-нибудь, — а сразу нескольких!
И кому какое дело, что в моем скорбном случае «влагалища» — это, как я понимаю, были какие-то суставные пазы, куда вкладывается кисть руки в запястье у любого нормального человека. А это значит, у любого нормального мужика так же, как и у меня, есть эти самые влагалища. И у командира роты, капитана Пумпинца, и у сержанта Палинкевича, и у старшего сержанта Рзаева.
И даже у самого товарища рядового Бобыря, чтоб он сдох, чертов гоблин, — у всех без исключения мужиков на военной службе есть влагалища. И у гражданских тоже. Есть!
Но почему, почему это должно было касаться только меня одного?
В итоге спасло меня только то, что нашу часть срочно перебросили с места дислокации и отправили на учения. Моя история с рукой забылась, новые впечатления сменили ее и быстро затерли в нашем неярком армейском быту. Но еще долго однополчане, завидя издали, как я взялся за какой-нибудь ящик или любой другой груз с намерением доставить его по назначению, заботливо орали мне вслед:
— Осторожней, Гоша! Побереги влагалища!
Вот, оказывается, что можно вспомнить Гоше-Трубачу, интеллигентному человеку, музыканту и большому умнице, каких Зона не видывала, глядя на искалеченную культю полуразложившегося трупа, только что извлеченного из зыби на свет божий.
— Да ты не пялься так, — дружески посоветовал Гордей. — Сейчас мы просканируем молекулярную структуру клона. И как знать, может, увидим контуры твоей карты.
— Карты Стервятника, — поправил я его хриплым тоном.
Какой-то комок к горлу подкатил, едва лишь я увидел изуродованную руку сталкера. Эх, сейчас бы минералочки…
— Ну да, ну да, — покивал мой напарник и снова погрузился в работу.
— А он что, сказать не может? — осторожно поинтересовался я.
— Он ждет вопроса, — лукаво покосился на меня Гордей. — Чудак человек, это же не тень отца Гамлета, не призрак какой-нибудь. Ин-фор-ма-ци-он-на-я копия, понимать надо, — произнес он по складам, с чувством, толком и расстановкой. — Уразумел?
— Уразумел, — кивнул я и подивился, насколько же у нас с Гордеем оказались схожи ассоциации.
Потом вновь посмотрел на мертвого сталкера. Пригляделся. И почувствовал, как волосы шевельнулись у меня на загривке.
— А чего же у него тогда… Гордей, у него губы шевелятся. Точно шевелятся. Смотри сам.
— Да вижу, вижу, еще раньше тебя заметил, между прочим, — отмахнулся очкарик. — Я же тебе русским языком пояснил: клон нестабилен. Малейшее внешнее воздействие, и он трясется, что твой кисель.
«Может, это ветерок твои губы колышет…» — тут же тренькнуло в голове металлической занозой.
Но у клона и вправду шевелились губы. Точно призрачный мертвец силился что-то сказать мне. Произнести какое-то слово.
Я забыл обо всем на свете, положившись целиком и полностью на Гордея, и уставился на полустертые серые губы Слона.
Сначала мне показалось, что я прочел слово. Потом — что это было совсем другое слово. А потом губы клона просто мелко дрожали, как у человека, готового вот-вот разрыдаться.
— Ну, что ты там разглядел? — поинтересовался заметно повеселевший Гордей. Ему наконец удалось расслоить изометрию клона, и теперь он снимал на экране покров за покровом с человеческой фигуры, медленно вращавшейся в пространстве.
В эту же минуту я прочел слово.
А потом еще раз. Одно и то же слово.
Правда, мне показалось, что было еще одно. Совсем маленькое словечко. И тогда получалась уже конкретная, вполне законченная фраза. Не лишенная известного смысла. Но мне, честно говоря, не очень-то в это верилось.
Ведь не может же, в самом деле, заговорить мертвец, который уже давно расщеплен на молекулы и смешан с землей и глиной?
Пока я пялился на Слона, Гордей успел просканировать и изучить все слои клона. И потерпел полное поражение. Никаких признаков карты, бумажного листа или хотя бы клочка газеты на трупе обнаружено не было.
Хотя нашел в Слоне Гордей много чего.
По лохмотьям кожи и материи сканер легко восстановил комбез Слона. Даже застежку-молнию обозначил.
А еще запасные обоймы к пистолету и автоматный магазин, остатки походной аптечки российского производства, какими любят пользоваться военсталкеры. Сапоги, ремень, спортивный костюм, теплое белье, дымный след от пребывания на теле сталкера какого-то лечебного артефакта и еще пару десятков самых разных позиций. Вот только ни одна из них не подходила под определение карты. Даже хотя бы игральной.
На физиономии Гордея было написано глубочайшее разочарование. Впрочем, он даже и не пытался его скрыть.
— Теперь мы и подавно не знаем, как она выглядела, — тихо сказал Гордей. — Значит, придется забрасывать крючок наугад. Ничего не попишешь.
И он активировал телескопический шест, который немедленно пришел в движение. А я все ломал голову над тем, сказал что-то Слон перед смертью или мне все это померещилось.
Ведь если клон бедолаги-сталкера действительно только что пытался произнести какие-то слова, то эти слова были однозначно его последними словами в жизни. То, что он успел сказать перед тем, как зыбь засосала его и распылила на молекулы.
Стержень экстраполятора начал медленно подниматься. Из воронки, образовавшейся вокруг его основания, под сильным напором полезли наружу комки грунта, обломки глиняных пластов, камни. Стержень словно высасывал из земли все, что не поддалось точному анализу сканера. Мы с Гордеем рассеянно смотрели на фонтанчики песка, и каждый думал о своем.
Он — о первой неудаче своих «полевых лабораторных исследований».
Я же — о двух коротких выдохах-словах, которые скорее всего сам и вложил сейчас в мертвые губы Слона.
А потом из-под шеста вылезло нечто грязное и бесформенное. Точнее, оно, по всей видимости, зацепилось за одно из колен телескопического стержня, и тот попросту выволок его на поверхность.
Когда мы увидели и поняли, что на самом деле представлял собой подарок из зыби, то, не сговариваясь, ринулись к воронке. И резко остановились лишь на самом краю рыхлой земляной каши.
Сначала необходимо было аккуратно извлечь шест полностью. И лишь потом вплотную заняться страшной находкой.
Глава 9. Карты правду говорят?
You feel another energy and I feel a power growing.
Это была человеческая рука.
Если точнее, оторванная кисть левой передней конечности человека, из которой торчали разрубленные косточки. Видимо, осколки тех самых запястных влагалищ, печально известных мне со времен срочной службы. Их обрамляли запеченные волокна мускулов и даже лохмотья каким-то чудом сохранившейся кожи, похожие на серые обрывки скрученной резиновой перчатки.
Впрочем, чудо распространялось не только на кожу, но и на всю злополучную кисть. Она выглядела так, словно всего день назад была отделена и закопана в земле.